Анна Герц – Снегурочка. В розыске (страница 2)
Я бросила взгляд на Громова.
— Дмитрий Денисович…
Громов отрицательно покачал головой.
— Нет, нет, и еще раз нет! Он опасен!
— Мне нужно вытащить гильзу от пули, вот вот начнется сепсис, поднимется температура и он впадет в забытие, а там умрет! Думаю вам он нужен живым! Посмотри на него! У него испарина на лбу выступает, это серьезно!
Во взгляде Громова что-то мелькнуло. Недовольство. Возможно тем что я назвала его на ты, но сейчас мне было ни до этого, Сыч и вправду плохо выглядел, а я обязана была спасти жизнь пациенту кем бы они ни был, серийным убийцей или школьным учителем.
— Андрей! — Громов посмотрел на совсем молодого опера. — Не своди с него автомат!
Андрей в считанные секунды расстегнул наручники наставляя на Сыча оружие, а я стараясь не смотреть на татуировки которыми был он щедро украшен, одела перчатки.
— Вы так отворачиваетесь! — усмехнулся Сыч. — Нравиться что видите? Мне тоже! Вашему мужу повезло что каждую ночь Вы в постели…
Он сделал характерный жест, а я ощутила, как краска приливает к лицу.
— Отставить разговоры! — рявкнул Громов.
Я дрожащими руками взяла пинцет и банку со спиртом, как не знаю почему, но наши взгляды с Сычом встретились. Господи… Сколько ненависти и злобы там было. От ужаса спирт едва не выпал из моих рук, но это все так быстро произошло и вот я в его руках, а у моего горла… Заточка. Самая настоящая. Кошмар повторялся. Я заморгала и увидев испуг в глазах легендарного Гомова поняла одно, дело плохо, дело дрянь…
— Только дернитесь, я ей горло вскрою, Гром ты меня знаешь, мне терять нечего!
— Ты себе срок на пожизненное только подписал! Отпусти девушку, Сыч, что творишь!
Голос Громова каким бы он не казался спокойным дрожал и я видела испуг в глазах молодых оперов, наверное, они лучше меня знали кто такой Сыч и с кем мы имеем дело.
— А ну пошла, будешь умницей отпущу, пикнешь, прости красавица, но ни Новый Год ни елку ты не увидишь! А ты ствол опусти и своим вели опустить, а то зацепите доктора!
Сыч поясничая протащил меня мимо испуганной охраны и некоторых посетителей. Тащил по пандусу вниз крепко прижимая холодное острие заточки к горлу. Странно даже слез не было просто страх… Дикий страх. Внизу у пандуса резко развернул к себе сжимая горло так что я не могла дышать.
— Ты красивая, жалко тебя убивать, знаешь у меня так давно не было бабы!
От ужаса у меня перехватило дыхание и мне казалось либо он меня сейчас задушит либо я сама задохнусь, нет, только ни это… Нет…
— А ну отпусти ее, Сыч! Ты уже итак себе смертный приговор подписал, мать хоть пожалей, старушку жалко, она одна в тебя верит!
Я замерла. Казалось вой сирен, зловонное дыхание Сыча в мое лицо, все вокруг… Это все замерло. Остановилось и не имело никакого смысла. Только он. Только его глаза. Только его голос. Майор Рождественский собственной персоной. Сыч резко оборачивается и отшвырнув меня в сторону бросается на него, раздается выстрел и они оба падают на землю.
— Леон! — кричу я. — Леон!
Раздается еще один выстрел. Под Сычом расстилается лужа крови, а Рождественский лежит на земле без движения, белый и снег искрищайся волшебным светом окрашен в алую кровь. Кровь майора Рождественского. Я бросаюсь к нему и падаю перед ним на колени.
— Тихо, тихо! — приподнимаю его голову я, а потом зажимаю рукой рану на его груди.
Господи нет. Не забирай его. Один раз я его уже потеряла, не забирай его второй раз, прошу не забирай.
— Снегурочка! — произнес Рождественский на секунду открывая глаза. — Сколько лет сколько зим!
Он тут же закрывает их, а по моим щекам текут слезы. Нет, майор Рождественский, нет, ваше время еще не пришло.
Я устало отпиваю кофе. Страшно это врагу не пожелаешь когда от тебя зависит жизнь твоего близкого некогда самого родного человека не считая мамы. Руки бешено дрожат. Я отставляю в сторону чашку с кофе. Мне до ужаса страшно, наверное, так страшно мне было последний раз когда делали операцию маме.
— Как ты?
В ординаторскую вошла Аня. Тоже хирург и моя хорошая подруга. Она была мне, как сестра и всегда понимала.
— Господи, я даже не представляю, что ты пережила, когда сегодня его спасала! Я бы так не смогла, ты женщина герой, детка!
Я прикрыла глаза. Женщина герой. Один Бог видел, как дрожали мои руки когда я спасала Рождественского и понимала двенадцать лет прошло, а чувства не забыты, я все также его помню. Его глаза, его силу, его внутреннюю мощь.
— Соня действительно герой! Это надо отметить! И Рождественский спас ей жизнь и Соня ему, надо же какая встреча спустя двенадцать лет! Двенадцать лет и сердца воссоединились, молодцы ребята! Просто красавичики!
Я мрачно подняла свой взгляд на вошедшего главного врача. Объект вожделения всех наших женщин, высокий сильный, не красавец по общепринятым меркам, но женщины пачками падали к его ногам. Шарм, обаяние, а может эти большие красивые наглые глаза были их вожделением, я не знала, но ни одна перед ним устоять не могла. Кроме меня и Ани, а остальные даже врачи в возрасте и те теряли контроль перед его обаянием. Царев Ренат Маратович-наш главный врач и по совместительству мой муж. Официальный супруг. Только счастлива ли я с ним?
— Я пойду, надо обход сделать, попозже зайду, Соня!
Аня никогда не скрывавшая что не любит Царева и его семью вынудившую меня выйти замуж за него чтобы я стала любимой игрушкой их сына, выскользнула за дверь. Мы с Царевым остались вдвоем, только я и он. Муж прищурился, а я отпила кофе, двенадцать лет прошло, а я так и не смогла его полюбить, не смогла.
ГЛАВА 3
— Как ты? Я испугался! Безумно испугался! Девочка моя! Моя любимая!!!!!
Он подошел и рывком подняв меня прижал к себе. Его сильные руки сгребли меня в охапку. Любая бы на моем месте была бы счастлива только ни я. Меня трясло от одного его прикосновения. С годами Царев не растерял пыл и казалось страсть накрывала его с головой, но это не мешало заводить ему любовниц и об этом знала не только я, но и вся больница.
— Я сразу приехал, малышка моя! Позвала бы другого хирурга, не лезь больше никуда!
Он еще крепче сжал меня, а я непроизвольно положила руки ему на плечи. Я понимала что он никогда не отдаст мне Маринку, как и его семья, а я без нее не смогла бы.
Уйти я хотела давно, во первых понимая что никогда не любила мужа, во вторых его бесконечные измены, а в третьих презрение его семьи, я видела, как относятся ко мне и к моей семье. К моей сестре, к бабушке. Меня презирали и за двенадцать лет я так и не стала родной, просто игрушка для любимого сына, а еще хороший врач и не более того.
— Поехали домой!
— У меня дежурство до утра!
— Какое дежурство? Ты такой стресс перенесла, и я хочу видеть свою жену дома, я соскучился!
Он посадил меня на стол, продолжая прижимать к себе, а мне больше всего на свете хотелось, чтобы он ушел.
— Прости. У меня очень сложный пациент, его веду я! Ты знаешь!
В глазах Царева мелькнула злость, но он тут же взял себя в руки.
— К герою зайдешь? Он жизнь тебе спас!
Я слезла со стола.
— А ты к Камилле зайдешь?
На красивом лице Царева пошли желваки.
— Какая Камилла! Она врач и не более того! Мне кроме моей жены, тебя никто не нужен, жаль, что ты этого не понимаешь!
— А в стрип баре ты что делал? На врачебной конференции был? И твоя дама с Москвы влюбленная в тебя с ментовки это мне тоже приснилось? А еще твои родители спят и видят, как до сих пор нас развести хотя Марине уже одиннадцать!
Царев резко отошел, а я видела ярость в его глазах. Я слишком хорошо знала приступы агрессии своего мужа и на что он способен в них.
Спустя пятнадцать минут, я собирала банки со спиртом уцелевшие после того, как Царев швырнул шкаф в стену. Уборщица Ольга Олеговна привыкшая к нашему главному молча вымела осколки и скрылась в коридоре. Царев закрыл дверь и пристально посмотрел на меня.
— Прости!
Я давно привыкшая к его ярости и знавшая что многие из персонала это знали, но закрывали глаза из за его отца в мэрии и мамы в администрации, что им выписывали хорошие премии и достойные надбавки к зарплате, ничему не удивлялась.
Царев встал и подошел к окну.
— Я помню всю вашу историю, прости! Помню, как ты любила его, страдала, а я якобы влез! Жалеешь, наверное!
Я молчала. Разговаривать не хотелось. Особенно обсуждать эту тему. Жалела? Нет. В тот момент я спасла свою маму даже ценой своего женского счастья, а еще родилась Маринка, самый важный человек на этой земле.
— Ты прости, Ренат, мне к пациенту надо идти! — я резко встала. Увидимся утром!
Не слушая что скажет муж, выбежала из палаты. Слезы катились по щекам… Вот если бы все вернуть назад.
— София Александровна! София Александровна простите!
Я резко обернулась. Прямо ко мне спешила та самая молодая девушка, жена моего пациента находящегося в коме. В сердце вновь все сжалось.