Анна Герц – После этого не возвращаются (страница 4)
А я дома. Ждала. Верила. Дура.
– Такси подъехало, – охранник трогает за плечо. – Давайте провожу.
Встаю. Голова кружится. Живот тянет.
– Спасибо.
– Не за что. Вы того... берегите себя. И малыша берегите.
Малыш. Точно. У меня есть малыш. Ради него надо держаться.
Не любил. Никогда не любил. Использовал. Восемь лет Дарья. Десять лет брака. Значит, с самого начала. Со свадьбы. С медового месяца.
Выхожу на улицу. Москва равнодушна. Кто-то пьёт кофе на бегу, кто-то тащит пакеты. Все при деле. Только у меня в голове – пустота, в животе – страх. Люди спешат мимо. У всех своя жизнь, свои радости, свои измены.
Сажусь в такси.
– Куда едем?
Куда? Домой? Какой теперь дом? К маме в Тверь? Она скажет: «Я предупреждала».
– В двадцать девятый роддом.
– Рожать?! – пугается таксист.
– Нет. Просто... просто отвезите.
Еду. За окном всё та же Москва. Но мир изменился. Кто-то ест шаурму у метро, кто-то ругается с курьером. Всё живёт. А во мне – ничего. Пятнадцать минут назад у меня был муж. Была семья. Было будущее. Теперь у меня – боль, красное пятно в офисе, и молчание внутри.
Сейчас – только боль внизу живота и тишина внутри.
Малыш, ну где же ты? Подай знак. Пни меня. Покажи, что ты есть. Что ты со мной. Что хоть ты меня не предал.
Тишина.
Телефон звонит. Виктор. Сбрасываю. Звонит снова. И снова.
СМС: «Не драматизируй. Приедешь домой – поговорим».
Ещё одно: «Ты сама виновата. Нечего было соваться».
От Дарьи: «Прости. Не хотела, чтобы ты узнала именно так. Но может, оно и к лучшему. Теперь все карты на столе».
Выключаю телефон.
– Приехали, – таксист останавливается у ворот роддома. – Точно не рожаете? А то вид у вас...
– Спасибо.
Выхожу. Стою у ворот. Те же ворота, мимо которых проезжала час назад. Была другим человеком. Час назад я верила, что борщ – это любовь. А сейчас хочу, чтобы его вырвало. Счастливой дурой с термосом борща.
Живот скручивает. Сильно. Как будто кто-то сжал изнутри, резко, кулаком. Я хватаюсь за ограду, дышу часто, как в родах. Но ещё рано. Хватаюсь за ограду.
Глава 3
Может, и правда к врачу?
Нет. Домой. Лечь. Выпить валерьянки. Подумать. Решить, что делать дальше.
Как жить дальше.
Вызываю новое такси. Еду домой. В дом, купленный для детей. Для семьи. Для счастья.
Для лжи.
***
Дом встречает тишиной. Ключи выпадают из рук – пальцы не слушаются. Как будто я держу их сквозь варежки. Ни силы, ни чувств. Нагибаться тяжело, живот мешает. Опускаюсь на колени, шарю по полу. Холодный мрамор под ладонями.
Захожу. В прихожей – наше свадебное фото в золотой раме. Молодые, счастливые идиоты. Хочется разбить. Не трогаю – пусть висит, напоминает о собственной глупости.
Кидаю сумку на пол. Туфли – следом. Босиком по холодному полу иду на кухню. Кастрюля с остатками борща на плите. Дура. Выливаю остатки в раковину. Красное месиво стекает в слив.
Сажусь за стол. Тот самый, за которым утром резала овощи. Три часа прошло. Три часа, и я уже другой человек. Как будто из меня вынули внутренности, набили старой ватой. Вроде бы я – а всё не то.
Телефон молчит. Включаю. Двадцать пропущенных от Виктора. Пять от Дарьи. Один от мамы.
Открываю сообщения от него:
«Марина, перестань истерить»
«Ты сама виновата. Предупреждал – не лезь в мою работу»
«Где ты? Отвечай»
«Если что с ребёнком – это на твоей совести»
Последнее – пять минут назад. На моей совести. Восемь лет изменяет с секретаршей, а совесть – моя. Он врёт – я виновата. Он лгун – я беременная и виновата. Удобная конструкция.
От Дарьи:
«Марина, мне правда жаль, что всё так вышло»
«Я не хотела, чтобы ты узнала именно так»
«Но может, оно и к лучшему? Все карты на столе»
«Виктор переживает. Ответь ему»
«Мы могли бы поговорить втроём, как взрослые люди»
Втроём. Как взрослые люди. Она серьёзно?
Бросаю телефон на стол. Встаю. Надо что-то делать. Что угодно. Двигаться. Не думать.
Иду в спальню. Наша спальня. Теперь – моя? Чья?
Постель заправлена. Я всегда заправляю. Виктор любит порядок. Любил. Какая теперь разница.
Открываю его шкаф. Костюмы висят ровными рядами. Рубашки – по цветам. Обувь – начищена. Идеальный порядок идеального мужа.
Начинаю с галстуков. Срываю с вешалок, бросаю на пол. Потом рубашки. Костюмы. Всё летит вниз. Злость придаёт сил.
В ящике комода – носки, трусы, майки. Выгребаю, швыряю. В дальнем углу – коробочка. Маленькая, бархатная. Открываю.
Кольцо. Новое. С большим камнем.
Для меня? После родов? Или...
На внутренней стороне гравировка: «Д.С. Навсегда твой В.»
Д.С. Дарья Сергеевна.
Коробочка выпадает. Кольцо катится по полу. Не поднимаю.
В ванной его вещи – бритва, пена, одеколон. Тот самый, противный. Открываю флакон, выливаю в унитаз. Вонь страшная. Меня тошнит. Бегу к раковине.
Рвёт. Ничего не ела с утра. Только воду пила в такси.