Анна Георгиева – Зеркальные сёстры (страница 5)
Губы девочки задрожали: «С к-какой дурочкой? Это моя фея! Она наколдовала мне маму! Скоро приедет мама!» Глаза предательски заволоклись туманом, в котором ёжик и лошадка безуспешно искали друг друга…
«Я вот ей наколдую!» – проворчала бабка и отправилась в кабинку к фее набуровить ей чёрной вонючей целебной жижи… Машка забилась в угол под вешалкой, где её никто не заметил… Даже, когда внезапно раздалась переливчатая трель межгорода, Машка не помчалась на её зов. «Вот! Уже звонит! Сбывается ведь, что предсказала фея! Наверно, там мама сообщает бабке, что скоро приедет!» – размышляла Машка, и сердечко девочки учащённо билось. Ей хотелось и посмотреть, как принимает фея ванну, и послушать, что там по телефону говорит мама, поэтому она по-прежнему сидела под вешалкой, не решаясь выбрать направление…
– Что ты удумала?! Отпуск у неё! Личная жизнь! Девка тут извелась вся, глазыньки выплакала. Бабке полоумной верит, что приедешь скоро! А у неё личная жизнь! Здесь твоя личная жизнь! – бабулька всё больше повышала тон, разговаривая с дочерью по межгороду.
Машка прислушивалась, не решаясь поверить ужасной догадке, что заговор феи сработал с точностью наоборот: мама вообще не приедет к ней в это лето!!!
– Ну, ладно-ладно, – смягчилась бабулька у телефона. – Горящая путёвка – это чудо! Отдыхай уж, ничего. Перемелется, мука будет. Машка жива-здорова, поправилась уж килограмм на пять, щёчки розовые. Ну, поревёт – перестанет. Плыви уж пока молода в свой круиз…
Туман застилал глаза Машки, сквозь его пелену не видно было уже ничего… «Где ты, лошадка?» Нет ответа! Лишь маленькое грустное сердечко стучит короткими гудками оконченного междугороднего разговора…
Но девочка не отчаялась! Когда бабка была дома, Машка выскользнула во двор и попросила чумазую Настю помочь – показать, где находится почтовое отделение. На небольшие так и не потраченные карманные деньги, что дали ей в дорогу, Машка решила отправить телеграмму. Над её содержанием девочка думала целую ночь! «Забери меня!» Нет. «Я хочу, чтобы ты приехала!» Нет. «Не уезжай куда-то без меня!» Тоже – нет… «Надо в стихах! Так мама больше расчувствуется!» – решила Машка.
И вот они с чумазой Настей перешли дорогу и зашли в почтовое отделение, где пахло сургучом и путешествиями… Домашний адрес Машка, конечно, знала, ведь грустные письма маме она писала регулярно, правда неизвестно, отправляла ли их бабка… С телеграммами девочка ещё дела не имела. Аккуратным почерком, высунув кончик языка, она вывела на бланке: «Без меня не уезжай зпт поскорее приезжай тчк»
В тот день они с чумазой подругой, качаясь на качелях, наговорились обо всём. Она слушала рассказы о маньяке, что живёт за парком и ловит по темноте зазевавшихся девчонок; о чёртике, который приходит к Настиной маме и постоянно клянчит деньги, поэтому они и живут неблагополучно. Насте было абсолютно всё равно, что Машку во дворе называют «Тухлой яичницей». Потом Настя висела вниз головой на турнике, как смуглая грязная, но ловкая обезьянка, а Машка ей завидовала. Ну, а потом пришёл миг расплаты! Из подъезда выскочила взбешённая бабка и впервые врезала Машке по откормленной попе… Это было и больно, и обидно, но больше унизительно! Этот день в календарике зачёркнут с особенным нажимом отчаяния…
Настю Машка больше не видела. С феей тоже поговорить больше не удалось. Мама так и не приехала, она отправилась в круиз по горящей путёвке налаживать свою молодую личную жизнь… Машка зачеркнула последние дни августа, собрала стопку своих рисунков, коробку фигурок из коры и небольшой в прозрачной обложке блокнотик, в который она начала записывать свои размышления, печали и маленькие радости; туда же, под обложку, она засунула и маленький переливающийся календарик, на котором грустный ёжик безуспешно искал в тумане печальную лошадку…
– Где ты, ёжик? Где ты, лошадка? Я лечу к вам!
Машка переходила в пятый класс, ей шёл одиннадцатый год… Бабка взяла отпуск, и сама отвезла порозовевшую, поправившуюся, насквозь провонявшую тухлым яйцом внучку на неблагополучный Урал, где плохо ведёт себя вилочковая железа. Зимой в пятом классе Машка впервые ни разу не заболела ангиной…
Иду в разведку, или Макулатура
Темно. Холодно. Позёмка змеится, потом вдруг вскидывается, обжигая лицо снеговыми укусами. Где-то тоскливо воет собака. Чёрные избы, нахлобучив снежные шапки, крепко спят и кажутся нежилыми. Редкие фонари светят тускло и как-то безнадёжно…
Девочка Машка, ученица 5 класса, как небольшой муравейчик, тащит в гору мешок с макулатурой: иногда на плече, иногда волоком, а порой, обнимая свою драгоценную ношу. 1985 год. Зима. Школа на окраине небольшого уральского городка вдохновляюще бодрит жёлтыми окнами, освещая путь ответственной пионерке.
Справа частный сектор, слева новый микрорайон, из которого медленно движется Машка со своей поклажей. Хочется быть лучше всех, принести больше всех, чтобы строгая классная руководительница Людмила Ивановна, тряхнув чёрными кудрями, сверкнув тёмными глазами и золотой коронкой, положила жёсткую руку на плечо Машки и величественно произнесла: «С тобой можно идти в разведку!» Это лучшая похвала! Это, как медаль! Или даже орден! А медаль – это просто слово «молодец».
«С тобой можно идти в разведку!» Машка, бредущая со своим громоздким мешком по метели январским ранним утром, представляет себя разведчицей, доставляющей бойцам что-то необходимое. Может, продовольствие или почту? Нет! Разведчики ведь обычно «языка» брали. Значит в огромном мешке вражеский «язык», то есть пленный! А зачем его тогда обнимать? И Машка бросает мешок на снег и пинает его, как подопнула бы оглушённого вражину. Потом вспоминает, что это советские газеты и журналы, только уже прочитанные, и отряхивает уже налетевший на мешок снег. Тащит дальше…
Скоро звонок. С этой стороны дороги почти никто не ходит, большинство учеников идут с остановки в две другие калитки, и Машка в это время оказывается совсем одна со своим мешком макулатуры. Часто этой дорогой ходит соседка Наташка. Но сегодня её нет. Видимо, пробежала уже налегке, принесла аккуратненькую, перевязанную шпагатом, стопку журналов «Наука и жизнь». Это толстенный журнал. Его Наташкин отчим читает, выписывает оттуда умное, а потом увязывает Наташке на макулатуру. А вот у Машки нет ни науки, ни жизни. Дома оказалось мало газет, и девочка добросовестно надоедала соседям. Какая-то бабка выдала ей картонные фигуры, бывшие когда-то пирамидками с молоком. Другая бабулька, жалостливо вздохнув, вынесла старые журналы «Сад и огород». Сама Машка пожертвовала свою подшивку журнала «Пионер», напихала старых исписанных тетрадок; подумала, и утром втихаря утащила две толстенных книги с полки. Возможно, влетит? Но пока хватятся… А веса-то те книженции хорошо прибавили! Вот угол одной из них упёрся в спину. Машка пытается нести мешок, как Дед Мороз – за плечом.
Уже недалеко. Наташка, наверно, уже в школе. Недавно Новый год вместе встречали. Не очень хотелось, конечно. Но живёт Наташка в такой же, как у Машки квартире, только этажом выше, поэтому и отправили к ней. А взрослые вниз пошли праздновать – в квартиру Машки. В итоге она скучала весь вечер. Там были ещё девочки – Наташкины родственницы, они пошушукались о мальчиках, потом смотрели «Голубой огонёк». Машке дома лучше, она бы книгу почитала, которую, как бы Дед Мороз под ёлку положил…
У Наташки всё как-то легко получается: учится лучше, общается легче, макулатура у неё упакована-перевязана, и вся соседка как-то «упакована», а Машка себе на её фоне представляется несуразной с вечно растрёпанными волосами, в которых ни один бант не держится. Фартучек и воротничок у Наташкиной формы гипюровые, а у Машкиной – хэбэшные, к тому же фартук всегда грязноват из-за привычки вытирать об него руки (он же передник, вот и служит утиральником). Форма на Наташке ладненькая. Колготки беленькие и мягкие. На Машке платье висит мешком, серые толстые колготы немилосердно кусают ноги, а на коленках отвисают двумя холмами. Наташка часто улыбается, отчего у неё на розовых щёчках играют ямочки. У Машки светлые бровки всегда насуплены, между ними будущая суровая морщинка; щёки бледные и круглые, потому кажется, что она навсегда недовольно надулась.
Недавно Людмила Ивановна спросила: «Кто какое время тратит на дорогу от школы до дома?» Ребята стали отвечать почти сразу, словно с секундомером ходили и готовились к вопросу. Машка тугодумно начала подсчитывать. А Наташка уже щебечет: «15 минут!» Машка подняла руку. Все знали, что они соседки, и время пути должно быть примерно одинаково, но, упрямо сдвинув бровки, Машка выдавила: «12 минут». «Ты быстрее ходишь?» – уточнила учительница. «Наверно. И я этажом ниже живу», – промямлила Машка. Осознав, что сказала глупость, почувствовала, как тонкая кожа бледных щёк заливается пунцовым румянцем. Хотела сказать, что спешит, бежит, летит на крыльях быстрее ветра и, конечно, быстрее Наташки в любимую школу, где можно узнать новое, пообщаться с друзьями, а сморозила невпопад про этаж. Как будто три минуты надо, чтобы спуститься с одного этажа на другой. И число-то какое нелепое придумала, будто сама с секундомером ходит. Хоть бы уж про 10 минут сказала, а то ни то, ни сё… Наташка смерила скептическим взглядом неказистую Машку и слегка улыбнулась одной ямочкой. Она и так умела: ничего не сказав, отреагировать по-взрослому. Машка уныло села за парту. «Хотела быть лучше, вот теперь получи», – мысленно самоедствовала Машка…