Анна Георгиева – Одиночества не боюсь! (страница 2)

– Ты здесь с дедом что ли?

– Ну, это как бы жених! – Маша покосилась в сторону спутника, увлечённого измерением очередного пса.

– Ну, ты пошутила! Нет что ли? – умный Костя считал всю мимику с Машкиной физиономии.

Он смеялся долго и искренне, потом вдруг резко посерьёзнел: «Опять утекаешь?»

– Ну, неудобно бросать его. Вот закончит, пойдём в грузовик.

– Ты на нём поедешь? – Костя с неподдельным интересом взглянул на Машу и неказистый грузовичок, что стоял неподалёку. – Ну, ты всегда чёкнутая была. Впрочем, этим и нравишься. Ты же большего достойна! Посмотри на себя!

Маша уныло посмотрела на деда, на грузовик, в котором ей предстояло ехать, на удивлённое лицо одноклассника. Не забыла заглянуть и внутрь себя. Как ни странно, почувствовала, что совсем–совсем одна. По своей вине!

Костя снова заманчиво поиграл ключами от иномарки.

– Смотри, я так-то устал ждать тебя. У меня квартира в центре, работа престижная, машину вот прикупил…

– Как тебе это удалось?

Машка помнила, что стартового капитала у парня не было, лишь одинокая мама, младший брат, пианино, а ещё домашка по математике, которой он в школьные годы щедро делился с одноклассницей.

– Как? – Костя выразительно постучал пальцем по своей голове. – Простой расчёт. Математика.

Тут и Дед подоспел. Протёр огромным клетчатым платком лысину, ещё и высморкался в него. Вопросительно посмотрел на одноклассника.

– Ну, бывай! – усмехнувшись, сказал Костя, понимая, что Машка остаётся.

А дальше была некрасивая сцена ревности со стороны Деда. Машка вдруг представила весь размер пропасти, разверзающейся перед ней. В дороге отчаянно кокетничала с водилой, переходя границы дозволенного. Вдруг водила чертыхнулся – какая-то иномарка пошла на обгон, затем резко затормозила, перегородив путь допотопному грузовичку. Пока приходили в себя, из машины вышел довольный Костя, подошёл к кабине, открыл дверь и пафосно произнёс:

– Тогда я тебя похищаю из-под венца! Пошли?

Это было эффектно! Конечно, пошла, поплыла, побежала… Как написал потом неудавшийся жених – «предательски посеменила». Ну, ему виднее. Маша его больше не видела! Зато сколько получала писем! Он писал ежедневно, просил, умолял, угрожал, что убьётся, писали какие-то его душевные престарелые подруги, Машкина маман встречалась с ним… Почти сразу девушка перестала читать эти толстенные, полные тоски письма, но складывала в коробку. Так и сгорели потом непрочитанными несколько эпистолярных обломков.

А в тот памятный день Маша ехала обратно в областной центр на шикарной иномарке с влюблённым одноклассником, так романтично похитившим её! Потом была ночь, наполненная шиком ресторана с зеркалами, где отражалась упоённая успехом зеркальная сестра и за ней, едва заметной двойной тенью, одинокая Маша. Они не спали в ту ночь. Помимо прочего было много–много разговоров, в результате которых утром Маша спешно засобиралась домой. Каким-то шестым чувством заподозрила молодая женщина, что былая свобода нравов окажется под строжайшим запретом, если она останется с одноклассником, что за комфорт надо будет платить подчинением чье-то воле. Машку это совершенно не устраивало! Ей вдруг до смерти захотелось к привычному тёплому и родному слабохарактерному бывшему, чтобы вместе поплакать о былом…

И она помчалась обратно, надеясь зайти в одну реку дважды! Бывший оказался навеселе. Он заселился в общежитие, оставив благородно их маленькую квартирку Маше. В общаге у него был интересный сосед по комнате. Бывший так восторженно о нём говорил: какой тот умный, разговорчивый, весёлый и тоже разведён. Видно было, что русло реки былого брака уже неподвластно Маше. Конечно, они ещё попытались потом как-то склеить обломки былого брака. Маша старалась не смотреть в зеркала, ведь та – зазеркальная – всё знала наперёд!

Сосед по комнате, которого так восхвалял бывший, вскоре стал Машкиным «соседом по квартире», то есть сожителем. Это совсем другая история, в которой не было любви. А было долгое – на 23 года растянувшееся одиночество второго брака, каких-то абьюзивных отношений, где Маша вела дневники, писала стихи, тосковала, родила двоих сыновей с разницей в десять лет, воспитала их… Это была, так называемая, жизнь.

Вот уже тридцать лет прошло с той поры, когда выбирали президента. И выбрали старого, как и Машка хотела выбрать свой прежний путь. Но спустя несколько лет президент сказал: «Я устал. Я ухожу». И Маша ушла.

Бывший долго не мог тогда поверить, что Машка снова «утекла». Так предательски! К интересному соседу, с первого взгляда умного, разговорчивого, весёлого. Они были с Машей в квартирке, когда приходил к её дверям бывший родной и тёплый. Потом Маша нашла в дверях записку: «Был в 13.00, 13.30, 14.00, 14.30, 15.00, 15.30… Не нашёл. Значит потерял?»

А ведь так хотелось отрыть! Обнять! Нет – броситься на колени, просить помиловать, не отпускать, любить! Но, нет! Из зазеркалья выглядывало ехидное лицо. А «интересный сосед» был стоматологом, острословом и душкой, умеющим плести словеса в веночки. Машка не открыла дверь!

Прошло тридцать лет. Жизнь преподносила ещё немало сюжетов, но этот один, который надо признать и назвать свои именем – ошибка – роковая ошибка зазеркального одиночества.

Почему так случилось? Наверно, об этом и будет всё дальнейшее повествование…

Змеёныш

В комнате полумрак. Тишина. За окном январские сумерки. Громко тикают большие часы. Маленькая Маша, поджав ноги, сидит на спинке дивана. Ей страшно! На полу небольшой красный прозрачный шарик, словно наполненный маслом или другой жидкостью, в которой наблюдается небольшая точечка. Её хорошо видно с Машкиной недоступности… Там – змеёныш!

Машу первый раз оставили одну. Мама строго сказала, что ей срочно надо по делам. Маша покивала и спорить не стала. Первый раз одной остаться дома: и страшновато, и любопытно, и гордо! Маша большая уже, взрослая! Скоро пять лет.

Раз она выросла, то первым делом надо накраситься, как мама. Маша сосредоточенно лезет в выдвижной ящичек с косметикой. Вот кисточка-метелочка и пуховка для пудры. Неожиданно из коробки поднялось облачко розоватой пыли, Маша чихнула. Вот коробка с тенями и маленькой кисточкой. Любимый темно-синий почти не тронут, а в серо-голубом – глубокая ямка. Маша усердно ковыряет тёмно-синий и проводит над глазом замысловатую дугу. Вот прямоугольник с черной тушью. Туда надо метко плюнуть и повозить щёточкой. Маша неловко тыкает в глаз. Вот тюбики помады. Маша находит яркую. Она тоже почему-то почти нетронута. Сложив губы уточкой, Маша старательно и жирно обводит их несколько раз. Красиво!

А что там еще – в уголочке ящичка? Маша шарит рукой и вдруг внезапно её отдергивает! Что это? Маленькое круглое скользкое и холодное. Это шарик, величиной с крупную горошину. Он прозрачный, красный, наполненный мутноватой жидкостью. Что бы это такое могло быть? Становится тревожно. Маше начинает казаться, что внутри шарика шевелится маленькая чёрная точка…

Внезапная догадка осеняет малышку. Это змеёныш!

Где бы она могла такое увидеть? На картинке? По телевизору? Неужели змеи родятся из таких вот икринок? Почему-то взрослой ярко накрашенной Маше кажется, что именно так, из этого маленького красного шарика вот-вот народится змеёныш. Девочка заскакивает на диван, взбирается на его спинку, поджимает ножки. Непонятным образом шарик скатывается на пол и следует за ней. Маше страшно. Но она не плачет. Чего реветь? Мамы нет рядом, спасения ждать неоткуда.

Темнеет. Сумерки в комнате сгущаются. До кнопки светильника далеко. В полумраке комнаты змеёныш быстро находит себе поддержку: из-за комода словно показался уголок острой морды. Волк? Гиена? Или огромная собака-оборотень? Где-то в трубе нехорошо загудело. Это змеёныш вызвал подмогу. От окна ложатся тени – корявые руки с цепкими пальцами. Почему они перемещаются, всё приближаясь к Маше?

Ноги у девочки совсем затекли, сил терпеть больше нет, и она стремглав бросается в коридор. Спешно наматывает шарфик, натягивает шапочку и шубейку. Теплые штаны уже времени надеть нет…

Маша выскакивает. Дверь захлопнута. Змеёныш и его команда заперты надежно! В подъезде Маша, отдышавшись, начинает размышлять, что же делать дальше… В квартире напротив живет дядька, которого зовут Алкаш. Он всегда что-то бормочет, от него неприятно пахнет. Скорее всего, от змеёныша у него не спастись. В квартире рядом живет баба Шура. Она старенькая и, кажется, сейчас лежит в больнице, потому Машу сразу не отвели к ней.

Малышка садится на ступеньку лестничного пролета. Этажом выше начинает подвывать собака. Маша знает её. Это грязно-белая болонка со слезящимися глазами, в уголках которых скапливается коричневая тоска. Её часто оставляют одну. Иногда слышно, как она скулит. А вот сейчас завыла. Маша понимает, что собака чувствует злополучного змеёныша и его армию. Возможно, они уже добрались до бедной болонки.

Маша начинает трястись, ей кажется, что змеёныш способен пройти сквозь стены. Девочка решает идти искать маму!

На улице темно и холодно. Особенно без теплых штанов. В какую сторону идти Маша не знает. Она бегает вокруг дома и жалобно зовет маму… Одну попытку отойти от жилья она всё-таки делает. Через снежное поле за детской площадкой. Там оказалась яма, и Маша по пояс проваливается в рыхлый снег. Падает, и складка белого одеяла накрывает ее с головой. Становится совсем страшно: так просто утонуть в снегу во дворе. Это, конечно, ловушка змеёныша! Как она выбралась, Маша не помнила. Вновь ощутила себя бегающей вокруг дома. В валеночках хлюпают тающие сугробы набившегося снега…