Анна Георгиева – Одиночества не боюсь! (страница 4)
Линейка, Кузьма и большая тоска маленькой Маши
Второклассница Маша недоумевала! Как же так, где справедливость? Она попросила у Лены линейку, та разрешила взять самой из её портфеля. И вот на совете отряда Машу обвиняют чуть ли не в воровстве – в самовольном копании в чужом портфеле. Кто-то из одноклассниц донёс учительнице, что Маша рылась в портфеле Лены. «Но ведь она разрешила!» – оправдывалась Маша, удивлённо тараща глаза… Самое ужасное в этой истории было смотреть в глаза Лены, которая почему-то при всём классе сказала, что не давала такого разрешения, при этом покраснела как рак.
Наивная Маша впервые осознаёт, что есть интриги и заговоры. Но почему это произошло с ней? Оправдываться больше не хочется, Маша пересаживается за отдельную дальнюю парту и начинает мечтать о таком друге, чтобы…
«Машенька», – маман говорит подозрительно ласково. «Наверно, ей ещё не доложили про моё «воровство», – размышляла Маша.
– Машенька, ты после танцев посиди в холле школы, подожди там меня. Я по делам схожу и за тобой приду.
– Хорошо, подожду, – бурчит Маша.
Девочка вообще редко улыбается, а тут ещё воспоминание об этой злополучной линейке. Но что-то ещё тревожит её. Ах, да! Маман ходит в какое-то общежитие зачем-то. Маша слышала, как Наташка с девчонками шушукалась, что-то у взрослых подслушала, вот и делилась сплетнями, при этом многозначительно поглядывая на Машу. Так два далёких события – линейка и общежитие – как-то складываются в одно целое и существенно портят настроение.
Маман отводит Машу на танцы в какую-то студию на другом конце города. На самом деле успехов у девочки на этом поприще нет никаких – танцует она, как слон в посудной лавке, но для общего развития надо ходить… Маман уходит. А через десять минут выясняется, что преподаватель заболела, и на сегодня занятия отменяются. Всех ребят уводят, а Маше теперь сидеть и ждать час, а потом ещё сколько-то. «Может, я смогу её догнать? А где она? По каким делам ушла?» – мысли девочки одна тревожнее другой.
Это был точно не самый лучший день! Села не на тот автобус – опыта самостоятельного перемещения по городу ещё нет. На дворе декабрь – стемнело рано. Машка бежит обратно. А вдруг мама придёт, а там никого нет?! А, может, добраться до дома?
Ещё попытка с автобусом! На этот раз удачная. Запыхавшаяся девочка влетает в квартиру, но мамы там нет. Зато есть отец. Перед ним початая дурно пахнущая бутылка с прозрачной жидкостью. Это неожиданно! Ведь он – начальник большого цеха, уважаемый человек. Видимо, у него проблемы. Машка знает, что взрослые иногда пьют эту гадость, чтобы спрятаться от своих проблем.
– А мамы нет? Отвези меня обратно, папа. Вдруг она придёт за мной, испугается, что закрыто. У нас отменили занятия, а мама куда-то по делам ушла, – суматошно пытается объяснить ситуацию Маша.
Отец молчит, почему-то очень недобро смотрит на дочь. Маше становится тревожно.
– Там мама, – снова робко начинает она.
Наконец он злобно цедит сквозь зубы несколько страшных слов:
– Вы с матерью чужого мужика привели!
Второклассница Маша не знает, что сказать. Опять оправдываться, как утром с линейкой? Но ведь она, Маша, никакого мужика не приводила! О чём это папа говорит и почему так страшно смотрит?
Наконец девочку осенило – общага и тот молодой кудрявый весёлый водитель, который несколько раз подвозил их с мамой и всё игриво балагурил, шутил, смеялся. Маше очень не понравился тогда его смех, похожий на блеяние, и большая щель между передними зубами. Маша очень любила маму! Потому своим маленьким умишком и одиноким раненым сердечком приняла решение – идти одной в общежитие…
В момент наивысшей тревоги обостряются скрытые резервы организма. Несколько раз робкая Маша обращалась к прохожим, чего бы раньше никогда не сделала. Так нашла дорогу к общежитию. На вахте долго пыталась объяснить тётке в форме, повторяя заветное: «Мама, мама!» Тётка при этом как-то нехорошо ухмылялась.
Заплаканная запыхавшаяся грязная и потная Маша с торчащими во все стороны волосами стояла перед дверью на девятом этаже городского общежития. «Ну, что ж ты, стучи», – легонько подтолкнула Машу женщина в халате, которой поручила проводить девочку тётка в форме.
А Маша не могла стучать! Всё смешалось в маленькой кудлатой голове и одиноком сердечке – линейка, папа на кухне и эта чужая дверь, за которой, возможно, мама…
Она была там! А ещё этот кудрявый неприятный молодой дядька с расщелиной между передними зубами. При виде Маши они стали какими-то суетливыми: стали стаскивать с Маши мокрую одежду, растирали, согревали, сушили и говорили–говорили…
Ночью Маша ворочалась на непривычной панцирной сетке общажной кровати и всё думала, как же там папа. Один. И как же она теперь пойдёт в школу, ведь портфель с учебниками и тетрадками остался дома?
К счастью, вопрос школы на следующий день отпал сам собой. Из-за своей беготни Машка заболела ангиной. От температуры она плохо понимала, где она и что её так тревожит. А когда тяжесть первых дней болезни прошла, мама и кудрявый с таинственным видом открыли дверь и (о, мечта всех детей!) вручили Маше забавного маленького щенка. Он скулил и искал в этой жизни кого-нибудь, кто бы стал ему всем – мамой, папой, другом. Одинокое сердечко Маши растаяло и поплыло. На время забылись и линейка, и страхи, и даже папа. Маша назвала пёсика Кузька. А вскоре вместе с мамой и Кузей они вернулись в любимую квартиру, где были те же книжки, те же игрушки, не было там больше только папы. Совсем. Вскоре туда же, к большому сожалению Маши, подселился кудрявый. Маша недоумевала.
Маша и музыка
Слон постарался на славу, поработав над Машкиным слухом. Или это был медведь? Возможно, они счастливым тандемом танцевали на Машкиных ушах. Слух у девочки отсутствовал абсолютно! Конечно, песни Маша любила, но больше за слова или сладкозвучную звукопись.
Например, «У дороги чибис. У дороги чибис! Он сидит, волнуется чудак. А, скажите, чьи вы? А, скажите, чьи вы?» У Машки было много пластинок: больших и поменьше, очень чёрных, с дорожками, на которые надо поставить иголочку, потом включить кнопку… Когда Маша болела, ей ставили слушать эти пластинки. Она лежала с закрытыми глаза под байковым одеялом, пропитанная лекарствами и байховым чаем с лимоном, и слушала Большой детский хор: «Дремлет притихший северный город. Низкое небо над головой. Что тебе снится, крейсер «Аврора», в час, когда утро встаёт над Невой?» Шевелиться не хотелось, и пластинка, доиграв, печально крякала и затихала… Маша в жарком сне уплывала в притихший северный город…
Когда выздоравливала, выводила бодрые октябрятско-пионерские напевы: «Иди, мой друг, всегда иди дорогою добра!..» Немузыкальным, гнусавым после болезни, голосом Маша напевала по-своему: «Иди, мой друг, всегда иди дорогою бобра!»
В доме были телевизор и радио, поэтому отечественная эстрада не была чужда Маше. Иногда доводилось смотреть в передаче «Утренняя почта» на певицу с длинными кучерявыми волосами и круглым лицом. Маша, обнаружив некоторое внешнее сходство с артисткой, научилась так же отчаянно ерошить пятернёй волосы. Затем девочка поднимала глаза к потолку и отчаянно запевала: «Миллион, миллион, миллион алых роз…» Заслышав это исполнение, Машкин пёс – дворняжка по имени Кузька – начинал подвывать. Дальнейшее они уже исполняли диким трио: «Из окна, из окна, из окна видишь ты… У-у-у-у…»
Немалое влияние на формирование Машкиного музыкального вкуса оказал папа. Из детства девочка помнила большие круглые бобины, на которых была намотана коричневая плёнка, после щелчка ручки включения с них раздавался хрипловатый голос, проникающий в самую душу. Очень хотелось и Маше такой голос! Папа неудачно пошутил, что рецепт прост: надо выпить холодного молочка и высунуть голову в форточку. Пока никого не было дома, Маша выполнила все рекомендации родителя… Высоцкого из Машки не получилось, но после долгого ларингита она с энтузиазмом хрипела: «Жираф большой! Ему видней!»
А потом папа подарил первый кассетный магнитофон, похожий на ящик, и кассету, которую надо было ловко закладывать в откидное окошечко этого ящика! Папа уже не жил с Машкой и её мамой и, по всей вероятности, хотел таким шикарным подарком для дочери подложить свинью бывшей жене. Маман была увлечена обновлением личной жизни, и Маша несколько дней безнаказанно наслаждалась прослушиванием подаренной кассеты. Девочка быстро разобралась в немудрящих кнопочках включения – выключения и перемотки. Всё было новеньким и не заедало, перемотку на карандаше ещё только предстояло осваивать. Через пару дней прослушивания кассеты Маша решила поделиться музыкальной радостью со своими рыжими подругами. Обе девочки уже учились в музыкальной школе, но безропотно и снисходительно слушали свою безголосую подругу, подпевающую песням, записанным на кассете… Когда маман всё-таки случайно услышала вдохновенное пение дочери, было уже поздно! Маша с энтузиазмом голосила: «Нинка, как картинка, с фраером гребёт. Дай мне, Гера, финку, я пойду вперёд. Поинтересуюсь, что это за кент…» Папин подарок оценили по достоинству! Но расставаться с ним Маша наотрез отказалась, даже пригрозив уходом из дома…
Память у Машки была славная, девчушка отлично и надолго запоминала слова, но отчаянно перевирала мелодию. Впрочем, в шансоне музыка всех песен была примерно схожа – три аккорда…