Анна Флин – Вижу тебя, Лили (страница 2)
Улыбка получается чуть крепче, чем ощущается.
Коридор встречает привычным шумом: музыка из школьного радио, разговоры о выпускном, споры о баскетболе. Комбинация замка под пальцами, металлический щелчок – и дверца шкафчика открывается. Свитер, ручки, стикеры с заметками о книгах и фотография с Софи у озера, где у обеих растаяло мороженое и смех до слёз.
Последний раз всё это видится глазами ученицы.
– Как думаешь, что будет после школы? – спрашиваю вслух, пока Софи поправляет волосы, глядя в маленькое зеркало на дверце.
– Хочется верить, что не только счета и ответственность, – она усмехается, но взгляд чуть серьёзнее, чем обычно. – Хочется верить, что там есть место для таких, как мы. Для тех, кто не умеет жить «как принято».
Звонок режет воздух. Шкафчики захлопываются почти синхронно, и мы растворяемся в шуме последнего учебного дня. Уроки тянутся легче обычного: никто не слушает, учителя больше улыбаются, а время будто скользит по поверхности, не задерживаясь. К обеду классы постепенно пустеют.
Стоит выйти в коридор перед большой переменой, как воздух ощутимо меняется. Софи хватает меня под локоть, мы вливаемся в поток и вместе с остальными выходим к дверям, ведущим во двор. Свет обрушивается сразу – яркий, летний, почти ослепляющий после полутёмных кабинетов.
Школьный двор живёт своей обычной жизнью: кто-то кидает мяч, кто-то валяется на траве с телефоном, кто-то бегает за другом, размахивая чьим-то дневником. Картинка почти идеальная, если смотреть издалека.
Стоит перевести взгляд к забору – и привычность даёт трещину.
У дальнего выхода, там, где редко кто ходит, у сетки, стоит фигура. Не из наших. Слишком высокий, слишком чужой для выпускников. На нём тёмная куртка с поднятым воротником, а лицо наполовину закрыто козырьком кепки.
Взгляд – прямо сюда.
На секунду кажется, что воздух вокруг сгущается.
Пальцы Софи всё ещё держат руку, но хватка ослабевает.
– Смотри… – сам по себе вырывается шёпот. Подбородок едва заметно кивает в сторону забора.
Софи щурится, следуя взглядом в этом направлении.
Фигура у забора делает еле заметное движение – словно понимает, что за ним наблюдают. Через секунду человек отворачивается и медленно уходит вдоль улицы, исчезая за углом школы.
– Какой-то парень, – пожимает плечами Софи. – Может, брат кого-то из младших. Ты только посмотри, сколько народу сегодня шляется вокруг школы.
Улыбка получается неуверенной. Внутри всё равно остаётся ощущение, что этот взгляд был слишком пристальным, слишком фиксированным. Не случайный прохожий, не родитель, который ждёт ребёнка.
Слишком… целенаправленно.
Шум двора возвращается во всю силу: кто-то визжит, кто-то смеётся, колёсики скейтборда царапают асфальт. Момент тянется, а затем словно сам стирается, как неправильная строка в тетради.
– Тебе просто тревожно, – продолжает Софи уже привычным тоном. – Последний день, перемены, вот и мерещится всякое.
– Хочешь сказать, скоро начну слышать голоса в голове? – пытаюсь отшутиться. Голос выходит чуть более сухим, чем задумано.
– Если эти голоса будут рекомендовать хорошие книги, я первая запишусь, – хмыкает Софи. – Ладно, пошли, иначе опоздаем на следующий урок и точно получим от Хенли лекцию о дисциплине.
Столик под деревом остаётся позади, солнце пятнами играет на траве, будто ничего странного не происходило. Но по дороге к школе тепло в груди уступает место лёгкому холодному комку где-то под рёбрами.
Будто за спиной, на пару шагов позади, идёт чей-то взгляд.
До конца дня ощущение не уходит.
На переменах коридоры гремят смехом, хлопают дверцы шкафчиков, баскетбольный мяч стучит о пол спортзала. Всё как всегда. И всё равно каждый раз, когда взгляд случайно цепляется за окно, появляется неприятное ожидание – что за стеклом снова стоять будет чья-то тёмная фигура.
За окном кабинета истории замечается припаркованная у обочины серая машина, которой раньше не было. Старый седан, немного поцарапанный, с затонированными задними стёклами. Двигатель выключен, водительское место пустое.
На следующей перемене машина всё ещё там.
Софи машет рукой перед моим лицом:
– Эй, на какой планете сейчас живёшь?
– Просто думаю, – выдыхаю еле слышно.
– Перестань. Сегодня праздник. Последний день. Мы должны думать о платьях, пироге и озере. А не о… – она замолкает, заметив, куда направлен взгляд. – Ого. Ну, кто-то явно долго не может расстаться со школой. Родители-страховщики, небось.
– Тебе не кажется, что эта машина уже час как стоит на одном и том же месте?
– Лили, это Америка. Здесь половина машин стоят на одном и том же месте, пока хозяева не вспомнят, где они припарковались, – фыркает она. – Серьёзно, у тебя слишком развито воображение. Перечитала триллеров?
Хотелось бы списать всё именно на это. На книги. На привычку домысливать.
Седан в итоге исчезает так же тихо, как появился. Ни хлопка дверцы, ни звука мотора не удаётся уловить. Просто в какой-то момент за окном остаётся только пустая обочина и старый клен у тротуара.
После последнего звонка школа бурлит, словно улей. Тетради летят в воздух, будто кто-то решил попрощаться с учёбой максимально демонстративно. На ступеньках школьного крыльца выстраиваются целые группы – кто-то делает снимки на память, кто-то обнимается, кто-то кричит что-то радостное, пытаясь перекричать гул машин. На парковке уже включили громкую музыку, и вибрации разносятся по асфальту, смешиваясь с запахом пыли и летнего зноя.
Софи рядом – светлая, быстрая, как солнечный зайчик. Её руки разлетаются в стороны, когда она рассказывает о будущей соседке по общежитию, о комнате, которую им выделили, о планах на осень. В её голосе – чистое, беззаботное счастье, а мелькающие гримасы делают любую историю живее.
– Представляешь, у меня будет соседка, которая пишет стихи ночами и собирает старые билеты! – Азарт в её голосе такой, будто перед ней открывается целый мир.
Она поступила в колледж в Чикаго – большой город, новые люди, шумные улицы, общежитие, лекции, планы. У Софи впереди другая жизнь, и она говорит об этом так легко, будто всё это давно было решено судьбой, а сейчас просто наступило её время.
Её радость заразительна. Но под ней возникает что-то острое – едва уловимое, будто тонкая заноза под ногтем.
Она уедет. А Эшфилд останется прежним.
Книжный магазин, дом на окраине, бабушка, которой становится всё тяжелее вести дела одной… Всё это держит крепче любого якоря. Порой даже мысль о том, чтобы уехать учиться, кажется предательством. Семья всегда была маленькой: мама и отец погибли, когда мне было всего пять. И бабушка, едва успев справиться с собственным горем, забрала меня к себе, не выпуская из рук ни на минуту. С того времени она – единственный человек, который у меня есть.
Софи, словно чувствуя перемену в настроении, берёт меня под руку и мягко прижимает к себе.
– Ты тоже поступишь. Просто возьмёшь год передышки, поможешь бабушке, а потом отправишь документы. Ты не создана для жизни взаперти в маленьком городке. Тебе нужно больше пространства.
Хочется верить, но воздух вокруг будто становится более густым, тягучим.
На парковке кто-то снова выкрикивает что-то вроде победного возгласа. Кто-то хлопает дверьми машины. Всё вокруг звучит радостно, шумно, ярко – но внутри в этот момент что-то замирает.
Софи вытягивает телефон, делает ещё один снимок, настаивает, чтобы я улыбнулась. Мы смеёмся, дурачимся, надеемся удержать этот миг.
Только ощущение скорого расставания нависает над всем этим, как тень от облака, которое закрывает солнце всего на секунду, – но хватает и этого, чтобы день стал другим.
Внимание всё равно время от времени скользит по окружению: лица, окна, парковка, забор, деревья.
На стоянке, у дальнего ряда, снова виднеется та самая серая машина. На этот раз в салоне кто-то сидит.
Стёкла бликуют от солнца, но силуэт угадывается: плечи, наклон головы.
Чёткое ощущение, что незнакомец смотрит именно в ту сторону, где стоим мы с Софи.
Плечи сами собой чуть напрягаются, дыхание становится чаще.
– Лили? – Софи хватает меня за локоть. – Ты опять туда смотришь.
– Видела эту машину днём, – стараюсь говорить ровно. – Она стояла у окна кабинета истории.
– Ну и что? Может, у человека ребёнок учится у Хенли.
– Салон был пуст, – слова выходят чуть быстрее, чем хотелось бы. – Часа два точно.
Софи закатывает глаза, но мягко, без злобы.
– Может, человек работает сменами и просто спал. Это же не преступление – устать.
Сердце не соглашается. Но рот молчит.
У серого седана вдруг моргают фары, будто машина подмигивает. Двигатель запускается немного неровно, с лёгким металлическим звоном. Авто медленно выезжает с парковки, проезжает мимо школьной площадки, словно скользя взглядом фар по толпе – и исчезает за углом.
Софи облегчённо выдыхает:
– Видишь? Обычная машина. Обычный день. Обычный конец школы.