Анна Флин – Птица и Король (страница 13)
***
Сразу после церемонии нас провожают в покои, откуда, кажется, уже нет выхода. Белфорд идёт позади, и, когда мы входим в большую спальню, освещённую лишь несколькими тусклыми свечами, я останавливаюсь на пороге, чувствуя, как ярость закипает внутри. Но вместе с ней поднимается липкий, животный страх: сердце колотится, ладони вспотели, колени предательски дрожат.
Прежде чем он успевает что-то сказать, я обрушиваю на него всю накопившуюся боль и злость:
– Ты хоть понимаешь, что только что сделал? – мой голос полон ярости и обиды, но дрожь выдаёт, что внутри меня трясёт от ужаса. – Сделал меня своей пленницей!
Гнев и страх смешиваются внутри, как горючая смесь, готовая вспыхнуть от малейшей искры. Я тяжело дышу, чувствуя его взгляд – он видит меня насквозь, и это злит ещё больше. В груди всё сжимается: этот взгляд не просто холодный, в нём власть хищника над добычей. В его глазах блеск хищной усмешки, словно он предвкушает каждый момент.
Он подходит ко мне, выпрямляется, воплощая в себе тьму, и будто наслаждается тем, как я пытаюсь сопротивляться, вырываясь перед ним. Мне хочется отпрянуть, спрятаться, но тело будто вросло в пол.
– Хочешь показать мне свою силу, Абигейл? – его голос едва слышен, он шепчет, как змея, скользящая по коже. – Я могу дать тебе шанс. Но знай, мне абсолютно всё равно, что ты чувствуешь.
Собрав все силы, бросаюсь на него, но он легко перехватывает мои руки и прижимает их к себе. Моя попытка похожа на судорогу – отчаянный рывок зверька, попавшего в капкан. Мой гнев и сопротивление – всё это оказывается жалким и бессильным против его ледяного спокойствия.
– Ты будешь рядом со мной, – шепчет он, ещё сильнее сжимая мои запястья, – пока моя голова держится на плечах. Ты обязана оставаться рядом и делать то, что я велю.
Я не могу сдержать дрожь, его пальцы впиваются в кожу, и его голос, словно сталь, проникает глубоко в голову, оставляя чувство беспомощности и горькую ненависть. В животе всё сжимается так, что трудно дышать, а зубы сами начинают стучать от напряжения.
– Чего ты добиваешься? – выдавливаю сквозь стиснутые зубы. —Хочешь увидеть, как я падаю на колени, униженная?
Он лишь усмехается, мои слова, кажется, его только забавляют.
– Мне не нужна твоя слабость, Абигейл, – резко отпуская меня, говорит он, так что я едва не теряю равновесие. – Я хочу, чтобы ты поняла: сопротивление бесполезно.
Сжимаю кулаки, чувствуя, как ярость заполняет меня изнутри, угрожая разорвать. Его слова, его власть надо мной вызывают такую ненависть, что становится трудно даже дышать. Но за ненавистью прячется то, чего я боюсь признать – чистый ужас, желание исчезнуть, лишь бы не ощущать его близости.
– Никогда, – бросаю я, срываясь на крик. – Я останусь с тобой ровно до того момента, пока не смогу сбежать.
Он усмехается, его лицо слегка наклоняется ко мне, и его голос – тихий, холодный – обжигает каждое слово.
– Попробуй, Абигейл, – шепчет он, и от его слов мороз пробегает по коже. – Попробуй, и увидишь, насколько это бесполезно.
Отталкиваюсь от него, ощущая, как злость поглощает меня. Но сердце стучит, как у загнанного зверя, и я знаю: вся моя бравада трещит под гнётом страха. Он не знает, на что я способна, чтобы разорвать эту связь, избавиться от его власти. Я сделаю всё, чтобы освободиться.
Белфорд смотрит на меня с презрением и холодной решимостью. Мне хочется закричать, но голос застревает в горле.
– Ты совсем не умеешь слушаться, Абигейл, – его голос звучит холодно и отстранённо, будто это всего лишь неприятная формальность.
Не успеваю ничего ответить, как его рука резко сжимает плечо, а затем пальцы впиваются в шею, чуть выше ключицы. Задыхаюсь мгновенно, в глазах расширяется ужас – животный, инстинктивный. Мышцы сводит, колени подгибаются, а руки хватают его запястье в отчаянной попытке оторвать.
Острая боль пронзает всё тело, перехватывая дыхание и заставляя колени подогнуться. Стараюсь удержаться на ногах, но тело отказывается слушаться.
– Пусти… – пытаюсь произнести, но голос срывается. Едва хватает воздуха, чтобы вдохнуть.
Он не отпускает, и чем сильнее я сопротивляюсь, тем жёстче его хватка. Мир сужается до точки – до боли в шее и собственного дикого, беспомощного ужаса. Боль нарастает, туман застилает сознание, силы покидают меня, будто он вытягивает их вместе с дыханием. Всё вокруг плывёт, и его голос где-то на границе сознания говорит:
– Спи, Абигейл. Ещё будет время для разговоров.
Хочу ответить, сопротивляться, но это становится невозможным. Ноги подгибаются, и я проваливаюсь в тьму, чувствуя только тупую боль в шее и ненависть, которая не утихает даже в забытьи. И вместе с ней – липкий, звериный страх, который впивается когтями в душу и не отпускает.
Глава 3
Первое, что я чувствую, когда просыпаюсь, – холод мёрзлого снега. Кости ноют от боли. Лежу на каком-то покрывале, но даже оно не спасает от пронизывающего холода. Голова кружится. Сажусь, опираясь на вытянутую руку, убираю влажные волосы с лица. Осматриваюсь: солнце поднимается над горизонтом. Вокруг разбросаны вещи и мешки. Живот предательски булькает.
В двух шагах от меня устроились незнакомые мужчины: один лежит на животе, уткнувшись лицом в мешок с морковью, на которую пытаются позариться привязанные неподалёку лошади. Другой мирно спит рядом. Нервничаю, и рука сама тянется к поясу. Пусто.
Белфорд сидит, привалившись к стволу ели. Нога небрежно вытянута, в руках нож, который он методично точит, будто вокруг нет ни леса, ни холода, ни меня. Металл звенит о камень с сухим, ритмичным скрежетом, и этот звук пробирает сильнее, чем мороз.
– Ты душил меня?! – рычу, поднимаясь на локти, несмотря на головокружение.
– Это был единственный способ дать тебе отдохнуть, – голос Белфорда звучит спокойно, даже безразлично.
– Отдохнуть?! – гнев кипит во мне, я сжимаю кулаки. – Ты лишил меня воли, сделал со мной всё, что хотел, и это ради «отдыха»?
Он, наконец, поднимает взгляд. Его глаза холодные и бесстрастные, как ледяная вода.
– «Сделал со мной всё, что хотел?»
– Именно! – плююсь, чувствуя, как слёзы ярости наворачиваются на глаза.
– Да, – сухо отвечает он, и это неожиданное признание на мгновение сбивает меня с толку.
И что он делал со мной, пока я была без сознания? Эта мысль обрушивается, как удар. Холодный пот проступает на висках, дыхание становится рваным. Судорожно хватаю воздух, сердце колотится, будто пытается вырваться из груди. Что, если он воспользовался моей слабостью? Что, если он сделал со мной что-то, о чём я даже не знаю?
И ещё хуже – что, если он тронул моих близких? Он утащил меня из замка… а там остались те, кого я люблю. Брат, отец, мама… Они беззащитны перед его властью. Паника обрушивается волной: картинки одна страшнее другой – Белфорд склоняется над ними так же, как сейчас над мной. Я готова закричать, но горло сжимает страх.
Его глаза вдруг прищуриваются, и я чувствую себя почти обнажённой под этим взглядом, будто он видит меня насквозь.
– Действительно боишься? – произносит он, глядя прямо в мои глаза.
Внутри всё замирает. Слова застревают у меня на языке, потому что я только что подумала об этом, но не произнесла ни слова.
– Что? – сбиваюсь с дыхания, глядя на него.
Белфорд чуть склоняет голову, и я вижу, как уголки его губ приподнимаются в едва заметной, раздражающей ухмылке. Эта ухмылка подтверждает худшее: он играет моим страхом, как кошка с мышью.
– Ты ведь не думала, что я буду полагаться только слова, – говорит он, и в его голосе звучит что-то издевательское.
Снег холодит спину, и я невольно прижимаю руки к груди, пытаясь согреться. Воздух белыми клубами вырывается изо рта, дыхание сбито, слишком громкое в этой тишине.
– Для меня не существует тайн, – произносит он спокойно, будто между делом. Словно говорит не со мной, а вслух.
Вздрагиваю, пальцы вцепляются в ткань, ногти скребут ткань. Горло пересыхает так, что глотаю с усилием, а дыхание только сильнее сбивается. Отодвигаюсь назад, и снег хрустит под моими ладонями.
– Что ты… имеешь в виду? – слова вырываются сипло, чужим голосом.
Он не отвечает. Лишь продолжает водить лезвием по камню. Точит медленно, не торопясь, и скрежет звучит в ночи как издёвка. Его взгляд – узкий, прищуренный, ленивый – всё время на мне.
Тишина леса гнетёт. Снег ложится на ветви, и тени дрожат от ветра. Я чувствую, как сердце колотится в висках, и всё сильнее хочется закрыть голову руками, спрятаться, исчезнуть.
– Ты… – губы дрожат, дыхание рваное, я едва сглатываю. – Ты видишь то, что у меня в голове?
Белфорд слегка приподнимает бровь, движение ленивое, как у зверя, который не спешит добить добычу. Его губы растягиваются в холодной усмешке.