Анна Филин – Все началось с измены (страница 3)

– Скукота, – выдыхает дочь.

Вечером проведу с ней профилактическую беседу.

– Простите, пожалуйста, – я чувствую себя виноватой за ребенка.

– А что такое объекты? – пропустив мои извинения мимо ушей, спрашивает дочь.

– Моя корпорация строит дома…

– Что такое корпорация?

– Хм. Ну вот давай по аналогии с конфетами. – Глаза Дашки вспыхивают. – Одна конфета – это фирма. А много конфет?

– А много мама не разрешает, у меня этот… на щеках, – повторяет она за мной движение пальцами, будто пытается вспомнить. Умора.

– Диатез, – подсказываю я, любуясь на свое сокровище.

– Много фирм – это и есть корпорация, – заканчивает свое объяснение Дмитрий, но моя Даша уже потеряла суть. Сломали ее конфеты.

– Вкусно, – только и говорит в итоге.

К этому моменту машина выруливает на парковку магазина. Я пытаюсь вручить зонт обратно, но Дмитрий предлагает оставить себе. Сославшись на то, что завтра пришлет за ним водителя.

Еще раз извиняюсь, благодарю за помощь и, подхватив Дашку, выхожу из машины.

Глава 4

Уже в магазине торопливо бросаю в корзину курицу, рис, морковь. Мыслями я далеко. Дашка умоляет купить ей конфет. Покупаю мармелад, мне кажется, он самый безобидный в наше время, еще пачку овсяного печенья и хлеб.

– Дашенька, помой руки первым делом и затем переоденься. Сама, моя хорошая. Мама помчалась готовить ужин.

Дома на меня опять накатывают мысли об измене мужа. Проверяю телефон. Звонков от него нет, но висит непрочитанное сообщение:

«Думаю, объяснения излишни. Я устал. Вещи заберу позднее».

Тварь. Устал он. А я? Дети полностью на мне, уборка дома, готовка. Еще и работаю наравне с ним. Правда не вечерую и не разъезжаю по командировкам. Потому что дети.

До восемнадцатого года я работала главным бухгалтером. Вела три небольшие фирмы, и все меня устраивало. Сравнительно свободный график, лояльные директора, регулярный доход.

Но в восемнадцатом году ужесточили законодательство и ввели уголовную ответственность главного бухгалтера. Вплоть до конфискации и тюремного заключения. Я испугалась. Ошибки есть у всех. Законы, поправки, изменения, различные трактовки – эту лавину невозможно отследить в общем потоке информации.

Добавьте к этому вольность директоров, которые за тридцать лет привыкли к «обналам», и получите полную картину происходящего. Невиновных нет, захотят посадить – посадят. А у меня дети. Да и нервы не железные. Вот и ушла на полный рабочий день рядовым бухгалтером. Тихое болото, как мы с девчонками его называем. Правда, лишилась свободного графика и немного потеряла в зарплате. Да и до офиса добираться минут тридцать на машине. А на автобусе… Ох, ты ж. Мне завтра вставать на час раньше придется. И Дашу поднимать раньше, бедное дитя.

– Мама, а почему ты плачешь?

Дочь подбирается к упаковке с конфетами, поглядывая на меня.

Как ей рассказать правду? Но и скрывать глупо. Она у меня, несмотря на свои шесть лет, очень смышленая.

– Папа больше не будет с нами жить, – вытирая слезы и сопли, объясняю я, как могу.

– Почему?

Мне хочется вылить на него ушат грязи, рассказать, какой подлец – вначале задерживается на работе, потом появляются командировки. Извечное недовольство моей внешностью и тем, как я веду хозяйство. Ну а точку ставит ремонт: «Ты же сама его хотела»? Ехидно, с усмешкой. Конечно, хотела, потому что невозможно жить в хлеву.

Но! Это Дашкин отец, и, несмотря на его отношение ко мне, он таковым останется навечно. Чтобы у нее не случилось травмы детства, нужно предельно мягко и корректно объяснить наш развод. Только как подобрать слова… И слезы эти… Обида…

– Я не знаю… Мы не разговаривали. Он лишь написал, что устал и поживет отдельно.

Это ложь во спасение. Пока не придумаю, что ответить, как объяснить его поведение.

– От нас устал?

Говорю же – дочь зрит в корень.

– Как можно от нас-то устать? Посмотри, какая ты красавица и умница. И перестань таскать мармеладки.

– Я только две… – сознается Дашка.

Вскоре в замке входной двери повернулся ключ. Невзирая на все сложности переходного периода, Сашка крепко держит слово и не нарушает договоренностей относительно возвращения домой.

– Саша, проходи, нам надо поговорить. Только руки помой, пожалуйста.

Часть курицы я рублю кусками, обжариваю в казане в кипящем масле, туда же бросаю морковь и лук. Все пережарить на большом огне, затем засыпать рис, залить водой, положить соль, перец и накрыть крышкой. Двадцать минут – и можно есть. Время пошло.

Из грудки уже вовсю кипит бульон. Луковица, горсть лапши и клецки. Когда все сварится, достану курочку, разберу на кусочки, порежу и отправлю обратно в бульон. Вот и ужин готов.

Сын усаживается за кухонный стол и спрашивает:

– Так почему папа не смог забрать Дашку? Я толком не разобрал, что ты сказала.

Я набираю в грудь побольше воздуха.

– Саша, папа решил пожить отдельно. Сейчас ты старший мужчина в нашей семье. Мне очень жаль.

Смахиваю предательскую слезу.

– Давай будем перераспределять обязанности. Я сейчас без машины и не буду успевать за Дашей в сад по вечерам. Что ты хочешь в обмен за эту услугу?

Вот так. Это меня в детстве шпыняли и разговаривали в приказном тоне. Иди и делай. Современные дети другие. С ними нужно договариваться.

– Да ничего не нужно, – опускает голову сын.

Долго молчит. Я понимаю, что его голову разрывают вопросы. Из всех друзей он один рос в благополучной семье с двумя родителями. Не дорос. Из-за одного подлеца его детство заканчивается сегодня.

– Он навсегда ушел или на время?

Мой хороший. Отчаянно хватается за надежду. Слезы льются ручьем. Ладно я, переживу, выреву свое горе. А дети? Сыну именно сейчас как никогда нужен отец. А он ушел. Но и ложную надежду давать не стоит. Это как отрезать хвост кошки по частям.

– Навсегда… – отвечаю я сквозь всхлипы.

Курица с рисом готова. Раскладываю ее детям по тарелкам с хорошими кусками мяса. Отдельно выставляю соленые огурцы из заготовок. Хлеб.

– Приятного аппетита. Я в ванну.

Ужасный день. Предательство мужа. О его возвращении не может быть и речи. Я такого не прощу. Ни ради детей, ни ради себя. Загулял раз – будет гулять вечно. Менять женщин, а в перерывах возвращаться в семью. Да и не смогу я обманывать себя и делать вид, что ничего не случилось. И моя жизнь, и детей уже никогда не будет прежней.

И вдобавок ко всему эта авария. Мы… вернее, теперь уже я одна, еще не погасила кредит, что брала на ремонт квартиры. И впереди маячит следующий. Срочно нужно придумать способ подработки. Может, подумать о возвращении к главному бухгалтерству? Можно, наверное, договориться работать без оформления. Но я многое подзабыла за то время, что не работала. И поиск новых работодателей дело не одного дня. И как я буду мотаться по городу без машины? Налоговая, фонды…

Завтра на работе посмотрю, какие вакансии есть в интернете. Может, тексты набирать? Дома по вечерам. Старенький ноутбук у нас есть. В общем, надо думать…

Глава 5

В офис я не еду. Не хочу растрясти свое настроение на рабочую суету. Там вопросами закидают, хоть и вечер, но многие труженики по разным причинам задерживаются вечерами. Кто хвосты подтянуть, другие от семьи отдохнуть.

Велю отвезти меня в городскую квартиру. Хочется не домой, за город, а остаться здесь. Квартира в самом центре, но не на шумном проспекте, а на второй линии. Удобство несомненное, при этом никакой суматохи. Тихий ухоженный дворик, газоны, лавочки.

Отправляю водителя в магазин со списком и с деньгами, по той же причине. Хочу свои ощущения принести сюда и наслаждаться ими.

Какая она! Любовь! Это же надо такую встретить!

Первым делом лезу в социальные сети искать ее фотографии. Так-так, молодец! Нахожу штук двести. И фото из детских альбомов, и выпускной. Долистываю до отпускных. В паху становится горячо. Она стоит на фоне моря и держит на ладошке солнце.

Рубенс бы, несомненно, кинулся рисовать с нее полотна. Плавные формы, по которым скользит взгляд, словно по глади воды. Заманчивые изгибы тела, влекущие рассмотреть и прикоснуться, вернее, прижать к себе, а лучше накрыть своим телом и зарыться лицом в эту ложбинку. Локти самые прекрасные на свете, никаких острых, выпирающих костей, мягкая белоснежная подушечка. Я и не думал, что такие можно встретить не на картинах, а в живую.

Кустодиев изображал таких и купчихой, и русской Венерой, и красавицей. Мне же посчастливилось встретить ее живьем.

Провожу пальцем по манящим изгибам на экране. Зачем, ну зачем она надела сплошной купальник? Таким телом следует гордиться, носить его, как орден или наградную ленту. Но не показывать всем. Да, с этим согласен.