Анна Филин – Невероятная для офицера (страница 2)

– Месяца два-четыре, не больше, – обещали в комиссии по распределению квартир.

На это время меня определили комнату в общежитие на окраине города. Но едва перешагнув порог, я содрогнулась: повсюду валяется мусор, рваные упаковки, стеклянные бутылки, смятые банки. Липкие стены и невыносимая вонь. У лифта, навалившись спиной прямо на стену, лежал парень. Голова завалилась набок, глаза закрыты, из уголка рта струйкой стекает слюна. Неужели спит? Прямо здесь? А почему домой не идет?

Миновав его, я по лестнице поднялась на свой третий этаж. Квадратный коридор, из него вели четыре двери. Пахло чем-то горелым и еще был непонятный, но противный запах кислого и испорченного. Ничего, проветрю свою комнату, все вымою, как учили, и буду жить, благо ждать квартиру совсем недолго.

За одной из хлипких деревянных дверей обнаружился коридор. Веревки с бельем тянулись под потолком, за одной из дверей ругалась женщина, за другой орала музыка. Я на цыпочках юркнула к нужной двери, открыла ее своим ключом и, зайдя внутрь, поспешно закрыла на замок. Деревянная кровать с матрасом в подозрительных разводах, покосившаяся тумбочка, окно, наполовину заклеенное газетами. Этого первого дня взрослой жизни мне никогда не забыть.

Но самое ужасное ждало меня ночью. С вечера в мою дверь начали стучаться, и пьяные мужские голоса просились внутрь – познакомиться.

– Айда знакомиться с соседями! Ну, чего заперлась? Не по людски это! – настойчиво требовал нетрезвый мужской голос.

– Отстань от нее, иди спать, – оттаскивал его другой, недовольный молодой, женский.

Куда я попала? Всю ночь я спала в полглаза, а утром первым делом кинулась звонить Нурсач Дадашевне и спрашивать совета: что делать в этом случае?

– Диктуй адрес. Мы сейчас с сыновьями приедем и заберем тебя к себе.

– Мне неловко вас объедать, и вообще…

– Что ты, птичка моя, ты же видела – дом у нас большой, места всем хватит, никто у нас тебя не обидит. Забота о сиротах – путь к довольству Аллаха.

И я с радостью и слезами в голосе продиктовала адрес.

Глава 3

Не прошло и часа, как я под охраной рослых красавцев покидала это место. Неужели люди так могут жить? Почему они пьют? Ведь середина недели и праздников нет. А мусор и плевки? Разве можно так не любить свой дом? Безусловно, я не знаю, как принято жить самостоятельно, всю жизнь провела в детском доме, но у нас все было иначе. По крайней мере, мусор мы не раскидывали под дверью.

В доме Нурсач Дадашевны мне отвели свою комнату. Кровать, шкаф для одежды, трюмо с зеркалами, комод для вещей, и повсюду яркие ковры. Неужели мне посчастливилось поселиться в сказке? А самое главное – я оказалась нужной, от меня не отвернулись, не выбросили, как уже случалось.

Пока я осматривалась, меня позвали в гостиную, где собралась вся семья. И там Гачай Джамильевич, муж Нурсач Дадашевны, объявил всем, что дает мне кров и принимает меня в свой дом. Отныне я ему как дочь и могу жить под его крышей сколько пожелаю. Меня никто никогда не называл дочерью, никогда не проявлял заботу и теплоту, домашнюю, семейную, и я расплакалась при этих словах. Жарко его благодарила, обещала не быть обузой и блюсти правила, заведенные в доме.

После сыновья Нурсач Дадашевны поклонились мне, и каждый назвал сестрой и поприветствовал. А я не выдержала и кинулась на грудь Нурсач Дадашевны, продолжая лить слезы радости. Это был самый счастливый день в моей жизни!

Гачай Джамильевич распорядился, чтобы к вечеру готовили праздничный стол и звали гостей.

– Все должны узнать, что Гачайю Аллах дочь послал.

Нужна! Я сейчас нужна этим людям! Я радовалась, как собака, обретшая наконец хозяина. Слезы радости катились по щекам до самой ночи. Жены старших братьев подарили мне платья, помогли переодеться. А Нурсач Дадашевна сама повязала мне платок так, как следует носить женщине.

– Наблюдай, как мы все делаем, учись. Независимо от того, как сложится твоя жизнь, умение красиво одеваться и вкусно готовить всегда пригодится, – напутствовала она меня.

Вечером приехало столько людей, что вся улица была заставлена машинами. И все с подарками. Несли в основном ткани на платья, яркие, цветные – на лето. А мягкие, шелковистые и плотные – на зиму. Все складывали у входа, здоровались со мной, обязательно гладили рукой по голове и проходили кто куда: мужчины к своим, а женщины и дети к нам.

– Аллах приблизит вашу семью, – поздравляли женщины Нурсач Дадашевну.

Мне наперебой рассказывали историю азербайджанского народа. Какие у них на родине высокие горы и озера с чистейшей водой, какой там сладкий воздух, нигде в мире больше такого нет. И небо там самое голубое, и солнце не палит жаром, а нежно греет и ласкает людей, живущих на этой благословенной Аллахом земле.

Но так было не всегда, трудный путь страданий, бед и голода пришлось пройти азербайджанскому народу. Их постоянно притесняли злобные армяне, зарились на их плодородные земли и долины, резали, жгли, угоняли скот.

Я, открыв рот, слушала женщин. В детском доме мне такое никогда не рассказывали. И практически сразу прониклась любовью к этому народу, а армяне отныне стали для меня злейшими врагами.

С этого дня у меня началась другая жизнь. Нурсач Дадашевна учила меня всему, к тому времени она ушла с работы в детском доме и все свободное время посвящала мне.

Под ее руководством я научилась различать добрую и плохую муку. Она показала, как замешивать тесто для лаваша, его ели вместо хлеба, вернее, он и был хлебом. Тесто должна вымешивать старшая женщина в семье, а вот раскатывать иногда поручали мне. И я старалась изо всех сил понравиться, получить лестное слово и похвалу. Мне так хотелось им всем угодить, отплатить за их доброту.

В конце лета мне сообщили, что квартира готова и я могу получать документы и ключи от нее. Горю моему не было предела. У меня больше не было повода оставаться в этом гостеприимном и любящем доме. Я проплакала до вечера у себя в комнате, а потом пришла Нурсач Дадашевна и сказала, что полученная мной квартира никак не меняет положение вещей.

– Муж пригласил тебя жить с нами, вот и живи сколько захочешь.

Вновь я ударилась в слезы, но уже другие. Благодарность за доброту переплеталась с моей никчемностью, я все острее ощущала себя нахлебницей в этом благословенном доме. Но сейчас у меня появилась квартира, и я с радостью предложила ее Нурсач Дадашевна.

– Аллах запрещает брать имущество у сирот. Грех большой, – ответила она достаточно резко. Потом погладила меня по голове, и добавила более миролюбиво: – Но квартиру нельзя оставлять без присмотра, да и коммунальные платежи следует за нее вносить. Поэтому, если ты позволишь, то пусть в твоей квартире поживет Уруз с семьей.

Уруз – это средний сын Нурсач Дадашевны. Он по-прежнему жил с нами. А вот старший давно, еще до моего первого появления здесь, жил отдельно.

– Да, согласна! – я подпрыгнула от радости, что могу отплатить такой мелочью за все, что они для меня сделали.

Вечером за столом Нурсач Дадашевна поделилась моим желанием с мужем. Тот ее гневно отругал, сказал, что она гнев Аллаха навлекает на всю их семью, пытаясь прикоснуться к имуществу сироты.

Тогда я подала голос в защиту Нурсач Дадашевны. Сказала, что это моя идея, повторила ее слова о коммунальных платежах и о том, что за квартирой нужно присматривать.

– Я не справлюсь, я ничего не умею, и работы у меня нет, чтобы платить. Прошу, позвольте мне отдать вам эту квартиру.

– Мы взять не можем – Аллах накажет. А вот помочь тебе, это дело угодное Всевышнему.

И на следующий день Уруз с семьей стали готовиться к переезду.

Глава 4

Утром на работе первым делом – летучка. Пока я пил вторую чашку кофе, Олег Анатольевич Потапов, начбез завода, зачитывал сводку:

– За ночь сбито и уничтожено семь дронов, пять из которых несли заряд взрывчатки, а два – следили, делали снимки и, судя по всему, куда-то отправляли инфу. Это херово, потому как впервые подобные птички к нам залетели.

– Разлетались… – нервно поправила прическу Орловна.

У нее к дронам были личные счеты. Ее муж Витек – пенсионер по здоровью, ампутант. Минировали недруги нефтепровод, они с бригадой и полегли, преследуя гадов. Вернее, все полегли, кроме Витьки. Он оставил там руку и ногу, осколки врачи из него повытаскивали, один только крепко засел в позвоночнике. Консилиумы собирали – удалять или нет? Был риск, что Витька навсегда в инвалидной коляске останется. Но пока он двигался, но врачи пугали, что осколок может зашевелиться, перерубить все там, и тогда «двухсотый».

– Олег Анатолич, а ведь еще на прошлой неделе три птички сбили, никак птенцы подросли у них? – озвучил я неприятный вывод из сводки начальника.

– Верно ты, Игорь, подметил. Птенцы, мать их так… Эксперты говорят, что совсем слабенькие птички, запускают их от нас, где-то неподалеку. Под носом кто-то гадить вздумал. Но на след выйти не могут, говорят, нужно больше налетов, чтобы отследить. Совсем с ума посходили…

Потапов снял очки, аккуратно сложил их в футляр, закрыл его, с наслаждением растер лицо руками, открыл футляр и вновь надел очки.

Мы с Орловной за глаза его называли «Закрывашкой». На столе у него все бумаги были либо перевернуты текстом к столу, либо надежно уложены в непрозрачные файлы-конверты.