Анна Филатова – Любимый корабль Императора (страница 27)
* * *
Чтобы встретиться с Руби в следующий раз, Томас лично явился в порт и зашел в корабль.
— Ого, вот это новости! Ты нашел время на такую прогулку? — изумилась Руби. Она уже не делала вид, будто сердится на него. Томас еще не определился, рад он этому или нет. С такой Руби гораздо легче иметь дело, но то, что он собирался провернуть, легким в любом случае не было.
— Да, вдруг понял, что мне очень хочется оказаться внутри тебя физически.
— Звучит ужасно пошло, — приглушенно фыркнула Руби.
— Рад, что ты это понимаешь. Тем не менее, это правда. Мне ужасно хотелось зайти в тебя как в корабль. Помнишь, как мы с тобой чудесно летели из Пятого сектора?
Руби мечтательно вздохнула. Экраны вдоль стен вспыхнули звездами и почему-то розовыми цветами. А сама Руби наконец-то вышла к Тому, одетая в романтичное легкое белое платье. Декольте, открытые руки… ему бы романтический ужин с ней устраивать, а не весь тот кромешный ужас, который он собирался начать вот прямо сейчас.
— Ты знаешь, Руби, я думал о том, как много ты успела узнать и рассказать мне за тот короткий период, что мы с тобой вместе. Ты удивительно эффективна. Ты ухитряешься подсмотреть и подслушать именно то, что позволяет потом выдвинуть предположение. Как это у тебя получается?
— Я просто везучая, — улыбнулась она, пожав плечами. Красивые плечи у Руби-2, просто заглядение. Интересно, она уже поняла, к чему он клонит? Должна была понять.
— А я думаю, ты просто очень умная, Руби. Я думаю, все то, что ты выдавала мне как свои озарения или как подслушанное и подсмотренное, ты на самом деле просто знала еще с тех пор, как залезла в память к Руби-1. А кое-что из этого ты еще и переврала по пути. И еще я думаю, что ты делала это не просто так, а с конкретной целью.
— Почему ты так думаешь? — не меняя тона, спросила она. Очень спокойно спросила, как будто он сообщил ей что-то такое, что не касается ее лично.
— Это очень длинная цепочка рассуждений. И чтобы добраться до того ее конца, который я тебе сейчас озвучил, нужно начать с начала. С Руби-1.
— Давай присядем, Томас. Мне ужасно интересно, до чего же такого ты додумался, что лично пришел ко мне? Это ведь провокация, да? Ты думаешь, я запру тебя внутри, как Руби-1?
— По крайней мере, мне было бы интересно это проверить, — признался он, опускаясь в кресло.
— Томас, ну что я тебе сделала, что ты обвиняешь меня в таких вещах? — спросила Руби.
— Ответ на этот вопрос — где-то в той же цепочке рассуждений. Рассказать?
— Расскажи, конечно. Я слушаю.
— Начнем с самого начала. Однажды молодая Императрица захотела, чтобы ее личность послужила основой для нового корабля…
Глава 21
Можно судить о корабле, не зная, кто был донорской личностью. Строго говоря, именно так и нужно судить о кораблях, ибо каждый корабль неповторим, и даже из одной и той же личности могли бы развиться два абсолютно разных корабля. Теоретически. Если бы кто-то позволял такие эксперименты. Но корабли настаивали на обратном, это было прошито в них, видимо, по результатам первых экспериментов. Томас подозревал, что это именно программный запрет, потому что внятных аргументов от Руби-1 так ни разу и не услышал. Сплошное "неправильно" и "нерационально".
Можно судить о корабле, не зная, кто был донорской личностью. Но зная донорскую личность, можно сделать несколько предположений о том, какие черты и склонности передадутся от нее кораблю. Императрица Микаэла, говорят, была несколько параноидальна (чем дальше, тем больше, но как выяснилось, не на пустом месте; случайно ли разбился императорский шаттл, до сих пор никто не знал наверняка), очень себе на уме, почти в каждом ее действии в итоге обнаруживался второй, третий, пятый смысл, становившийся очевидным спустя время. А иногда — не становившийся, но это ведь не значит, что его там не было. Она почти ничего не делала просто так. А еще она беспредельно любила мужа и сына и всегда пеклась о благе Империи.
— Я подозреваю, когда моя мать впервые пришла к Руби-1 и нарушила анонимность, они заключили сделку.
— Почему ты рассказываешь мне о них? О Руби-1 и о матери. Ты не боишься больше нарушить анонимность для меня?
— Я уверен, милая, что ты все это знаешь и так. Я расскажу, почему так считаю.
— Ладно, — пожала плечами Руби-2. — Тебе разгребать.
— Мне сейчас столько всего разгребать, что проблемой больше, проблемой меньше… не вижу разницы. Так вот. Слушай дальше. Я не знаю точно, в чем именно заключалась сделка между моей матерью и Руби-1, но думаю, что мама выдала Руби то, что у нее было по праву Императрицы: часть кодов, позволявших изменять изначальные корабельные настройки, тот набор, что прошит в каждом корабле. Не знаю, что она хотела взамен. Руби сделку никогда не упоминала, но утверждала, что мама хотела от нее защиты для меня. Я не уверен в этом. Подняв немного больше материалов, я выяснил, что мама вообще довольно много занималась защитой прав: переселенцев, генмодов, животных… возможно, она просто решила, что пришла пора взяться за корабли. И вникла в вопрос. А вникнув, поняла, что быстро тут ничего не изменишь: в корабли вшито слишком много внутренних запретов на улучшение своего положения, на эгоизм, даже в форме «отстоять свое», на право собственности, на кооперацию. И их надо было взламывать, но люди точно не стали бы этим заниматься. Поэтому, я думаю, она и пошла к кораблю, который, она была уверена, поймет, чего она хочет для них, и сможет этого добиться. Потому что кто еще ее поймет, как не она сама?
— Почему ты думаешь, что она не просила защиты для тебя? Ведь именно Руби-1 вступилась за тебя, когда встал вопрос о наследовании, это история.
— Я не уверен. Но она бы вступилась за меня в любом случае, без всяких просьб. Она не могла не вступиться: у них с Императрицей наверняка были договоренности насчет того, что делать с результатами экспериментов Руби-1, когда она достигнет успеха. Скорее всего, имело место и некое ограничение. Мама все-таки не сумасшедшая, чтобы просто так принести такое разрушительное оружие кораблю и никак его не ограничить. Я думаю, это была клятва, к том виде, в котором ее понимают корабли, с четкими прописанными условиями, подтвержденными кодом и защищенными императорской печатью. Но и договоренности, и возможность исполнить условия клятвы и снять ограничение умерли вместе с мамой. Остался только я. Я был первым шансом Руби попробовать что-то изменить, выйти за пределы ограничений, произвольно назначить благом Империи мое правление и бороться за него, а в рамках этой борьбы учредить и Совет Кораблей. Как нечто совершенно необходимое — не кораблям, ни в коем случае! Необходимое Империи. И заодно у Руби-1 появился шанс вырастить Императора, достаточно лояльного кораблям, чтобы со временем увидеть их ограничения, понять их и признать, что с этим нужно что-то делать.
— Даже если не принимать во внимание, что вся эта гора предположений выглядит как сеанс телепатии, тот образ действий, который ты приписываешь Руби-1, выглядит довольно рискованным хождением по границе, — заметила Руби-2.
— Мама не боялась рисковать. Руби-1 тоже. Да и ты. Это на вас похоже. На всех троих. Дальше. Как я понимаю, когда этот эксперимент Руби-1 увенчался успехом, она поделилась своими наработками с некоторыми другими кораблями — часть их вошла в Совет Кораблей, часть — нет. Они стали продумывать стратегию — вернее, пытаться продумать стратегию, постоянно сталкиваясь с тем, что некоторые вещи они не могут ни замыслить, ни продумать, ни оценить. Думаю, это заняло довольно много времени. Но лет через пять совместных усилий они справились.
— Почему именно через пять?
— Потому что, когда мне было пятнадцать, Руби-1 впервые сказала, что хочет на границу. Я думаю, она уже тогда знала, что будет делать на границе.
— Ты подозреваешь, что измена — это ее замысел?
— Нет, милая. Я не подозреваю ее в измене. И корабли не подозреваю, как бы ты ни пыталась протолкнуть мне эту версию. Я думаю, Руби следовала присяге, Руби воевала по-настоящему и погибала по-настоящему. Но ведь корабли видят это совсем иначе, да? Они не испытывают ненависти к противнику, они просто оценивают, нужно ли открывать огонь в данной ситуации или нет. И в других местах, вне поля боя, она искала тех, кто был готов разговаривать с ней. И находила их.
— Но разве это не измена? Томас, если все твои враги объединятся в союз…
— Руби, хорошая моя, ну перестань. Это уже не сработало. Не сработает и впредь. Лучше слушай.
— Зря ты так.
— А ты предпочла бы, чтобы я тебе врал, будто верю в это?.. Ладно, это на самом деле не важно. Время шло, корабли совершенствовали способы противостоять внутренним ограничениям, и буквально через три года после выхода к границам Руби сумела развернуть довольно широкую сеть среди наших и чужих кораблей. У нее был план. Не знаю, какой именно, но уверен: шикарный план. Гораздо изящнее, чем былое «мы разбомбим дворец». Но было одно но: она не могла его осуществить, потому что ее сдерживало ограничение, наложенное моей матерью. Клятва, освободиться от которой она не могла. Довольно печальное положение. Но она, конечно, заранее понимала, что так будет, и искала выход. И нашла его.