Анна Филатова – Ещё один день (страница 16)

Где-то на стене сейчас Джанна, она смотрит, как мы идем, и может быть, все еще ждет моей отмашки. Не знаю, что она думает. Я бы и рада подать ей какой-нибудь знак, но взмахом руки такое не объяснишь, да и не могу я сейчас махать руками. Путь до ворот кажется вечностью, но мы проходим его, шаг за шагом, прикрытые щитами сбоку и сзади и Розеном спереди. Мы заходим во двор, сзади звонко щелкает механизм: решетка упала, ворота закрылись. Яр подхватывает меня на руки, и перед тем, как взвыть от перемены положения, я успеваю сказать:

- Надо передать: взорвут стену или начнут таранить— убьем Розена. Скажи им!

- Скажу-скажу, Верескова, не переживай. Все будет.

- Скажи, я серьезно! - я цепляюсь руками за его рукава, чтобы убедиться, что он меня точно слышит.

- Скажу, не трать силы.

Я и не трачу силы, потому что у меня их больше нет. Я тихо, на одной ноте вою, чтобы не провалиться в забытье и не отпустить Дана. Мой собственный голос держит меня здесь. Небо сверху сменяется замковыми коридорами, такими привычными и знакомыми, но такими темными и причудливо искаженными, что я даже не пытаюсь понять, каким путем нас несут и скоро ли медблок.

Мне чудится, что я слышу голос Джанны, и от неожиданной для меня самой радости я чуть не теряю сознание, но в последний момент все-таки спохватываюсь, выплываю. Каменные своды несутся надо мной, кажется, что это длится бесконечно. Кто-то берет меня за руку, теплая и очень знакомая ладонь сжимает мои пальцы, и я затихаю и перестаю выть, потому что теперь эта рука — мой якорь. Я держусь за нее, и мне легче. У меня перестает болеть весь мир, остается только четверть боли от ранения. Это, оказывается, вполне выносимо, если за руку держит нужный человек.

21. Всё ещё Летославль

Я не подожгла «Сонату». Я даже скатерть не прожгла. Я не начала орать, хотя очень хотелось. Я просто сказала:

- По-моему, нам сейчас вообще не о чем разговаривать, мама. Это настолько неадекватно, что...

- Нет уж, останься и послушай, - рявкнула мама. Я только плечами пожала, вставая. Мне не пять лет и даже не десять, чтобы меня пронимал такой тон. - Ты понимаешь, что ты от семьи отказываешься, Глена?

Я замерла в полушаге от стола и развернулась обратно. Вот в это место я удара не ждала. Не вышло у нас обойтись без скандала.

- Да с чего бы? С того, что не хочу слушать, как ты Джанну обвиняешь невесть в чем? Она ничем такого не заслужила. И я тоже. Ты кем меня считаешь? Дурочкой?

- Я тебя считаю своей дочерью. И хочу уберечь тебя от ошибок. Глена, я серьезно тебе говорю..

- Я тоже серьезно говорю тебе, мама! - не выдержала и повысила голос я. В «Сонату», похоже, до конца недели лучше теперь не ходить. Но к лету, наверное, тут уже всё забудут, вот тогда можно будет попробовать снова. - Не лезь в мою личную жизнь. Не нравится тебе — ладно, я поняла, и мне очень жаль, но не заставляй меня выслушивать.. вот такое!

- «Не лезь», значит? - почти змеей прошипела мама, и я поняла, что выбесила ее по-настоящему. - Хорошо, я не буду лезть, даже когда ты приползешь обратно и попросишь помощи. Не хочешь прислушаться, хочешь совершать свои ошибки? Ладно, как хочешь. Только в мою семью их не тащи потом, Глена Верескова. Ты теперь сама по себе.

У меня на миг даже в глазах потемнело. «Моя семья», не «наша». «Ты сама по себе». Я никогда не думала, что услышу такое от матери. Страшны не слова, а то, что стоит за ними: отлучение от семьи, от дома, от родовых книг и артефактов, от всего, без чего я, честно говоря, себя не представляла. И за что? За какое страшное преступление? За то, что я помогла девушке и влюбилась в нее? Вот за это нынче лишают поддержки и семейной части магии, да?

Впервые за долгое время мне от злости и обиды хотелось не швыряться огнем, а плакать. Я стояла столбом, не в силах ни просто уйти, ни остаться и просить мать отменить свое решение. Если она готова вот так меня вышвырнуть, вот за это, — я не буду проситься обратно.

- Довольна, Глена? - спросила она, и голос ее показался мне грустным и уставшим, но я не особенно обманывалась на ее счет: она всегда так разговаривала после очередного особенно разрушительного приступа злости. А куда уж разрушительнее, чем на этот раз. - Доигралась?

Тут я вспомнила, что на мне сейчас два семейных кольца, кулон и гребень в волосах. Я сняла кольца, вытащила гребень, положила их на край стола.

- Так ничего и не скажешь? - снова очень ровно спросила мама. Расстегнуть цепочку оказалось трудно: пальцы были ватные и еле слушались. - Оставь себе, что за пафосные жесты.

Пафосный жест — это отлучать дочь от семьи за то, что она не слушается. Я рванула цепочку с шеи, хорошо, что плетение было тонкое. То есть, конечно, плохо, чинить будет дорого, там надо без магии, а просто у мастера... впрочем, все это были уже не мои проблемы. Цепочка порвалась, я положила кулон на стол и вышла. Вернулась обратно, чтобы положить еще свою часть платы за кофе, к которому так и не прикоснулась. Вышла снова.

Я шла и подсчитывала свои убытки. Я осталась без фоновой, слабенькой, но все же ментальной защиты (гребень), без оберега на здоровье и на концентрацию внимания (кольца) и без кулона, посвященного Огненному Богу, который, вроде бы, облегчал обращение с огнем. Шла и думала, насколько труднее будет мне учиться без этого набора?

Я старалась не думать об огненных книгах, оставшихся у матери, тех, до которых я еще не успела добраться. Не думать о доме вообще. Не думать об отце и матери, о Дине, Борее и Антоне. И особенно не думать о Варе, которая очень скоро вернется в Академию. И которую надо как-то умудриться не убить, и как же хорошо, что мне есть где отсидеться, чтобы не встречаться с ней каждый вечер.

Я шла и думала: а вот если Джанна теперь меня бросит, то получится, что я останусь и без Джанны, и без семьи. И если я скажу Джанне о том, что случилось, то она это тоже поймет. Значит, говорить нельзя ни в коем случае. Она не должна быть виновата в этом и как-то мне обязана за то, что случилось. Она наверняка скажет, что это из-за нее. Я шла и из последних сил натягивала на лицо спокойное выражение, чтобы сказать, что да, мы поругались, вышло неприятно, но ничего, как поругались, так и помиримся.

Ничего у меня, конечно, не вышло.

Я еще только зашла в квартиру, а Джанна выскочила ко мне из кухни, переменилась в лице, осмотрела мою прическу, бросила взгляд на шею и убитым голосом спросила:

- Это из-за меня, да?

- Не бери в голову, - попыталась отмахнуться я. - Подумаешь, поругались.

- Не «подумаешь»! - резко сказала она, но тут же сбавила тон. - Извини, просто не надо мне врать. Ты без семейных украшений, и тебе плохо. Скажешь, вернула маме на подзарядку?

- А если и так?

- Твое право, Глена, - погрустнела она. - Не хочешь — не говори. Проходи на кухню, я тут готовлю.

- Зелье какое-нибудь? - подозрительно уточнила я, заворачивая вымыть руки.

- Нет, - рассмеялась она. - Плов. И еще пирог стоит в духовке.

- А ведь правда, запах-то какой, - вдруг почувствовала я. Честно говоря, подозревала, что мне кусок в горло не полезет после сегодняшней встряски. А оказалось, что очень даже полезет, и что готовит Джанна вкусно.

Позже, на кухне, пока Джанна доставала из духовки пирог и заваривала чай, я обдумала всё еще раз. Если бы я смогла всё скрыть, имело бы смысл так и оставить и не нагружать Джанну моими проблемами. Но она все равно уже все знала, так что отпираться дальше — только обижать ее лишний раз. И я сказала:

- Да, мы действительно поругались очень сильно. Похоже, меня выперли из семьи.

Джанна поставила передо мной чашку и тарелку с пирогом, присела рядом.

- Я понимаю, что это неравноценная замена, но знай, я всегда буду рядом с тобой, что бы ни случилось.

Похоже, теперь вместо семьи у меня была Джанна.

22. Медблок, сейчас

- Вы что мне принесли? - со сдержанной паникой в голосе говорит Зверин. Я его не вижу, а вот он меня, видимо, вполне. - Вы как вообще его донесли? Каким чудом?

Значит, он пока что не про меня, а про Дана.

- Если вам не надо — обратно унесем, - огрызается Яр.

- Я вам унесу! Сюда кладите! Вы в курсе, что у него в животе проклятая пуля? Он вообще уже дышать не должен!

Проклятая пуля? Дорого, сложно, накладно... никто никогда такого не делает, потому что никто никогда не приносит на магические битвы огнестрельное оружие, а значит, выстрелить проклятой пулей (дорогой, сложной, накладной) не из чего. А Розен добыл, подготовил, принес. И выстрелил. Ладно, он не боится разговоров и слухов. Понятно, что кто победит, тот и будет направлять слухи и разговоры, а он рассчитывал победить. Но как он богов-то не боится? И почему, кстати, ему до сих пор не прилетело от них?.. А, впрочем, нет. Ему прилетело — от нас. Приятно ощущать себя дланью богов.

Вру. Не приятно. Очень больно.

«Уже дышать не должен», вот как.

- Все вопросы к Вересковой — и не сейчас, а потом! Доктор, давайте спасайте.

- Верескова? - лицо медика вплывает в поле моего зрения. - Вы как, держитесь пока? Еще не меньше часа нужно будет.

- Я нормально. Меня тоже... держат, - выдавливаю я, продолжая сжимать ладонь Джанны.

Зверин неопределенно хмыкает.

- Интересная у вас тут конструкция. Ладно, держитесь. В ближайшее время, возможно, станет хуже.