Анна Евдо – Цвет любви – МЫ (страница 3)

Отчима же мать оберегала от общения с Климом. Тот не любил детей, много работал и жутко уставал, чтобы ещё в личное свободное время терпеть рядом непослушного, своевольного чужого мальчишку.

Мать навещала их с бабушкой регулярно по воскресеньям до обеда. Благо, не с семи утра. Всегда причёсанная, подкрашенная, в платьях, на которых никогда не возникало ни единой складки, она первым делом пролистывала школьный дневник Клима, проверяла тетради, а затем таскала сына по выставкам и музеям, иногда – и вот такие выходы были ему действительно в радость – водила в цирк или зоопарк.

Однажды он уговорил её сходить в кино. Только ему, второклашке, хотелось посмотреть мультик, а мать категорически отмела эту глупую идею и купила билеты на какую-то унылую говорильню. В итоге Клим уснул, с трудом выдержав полчаса, за что получил выговор от матери и был лишён сладостей. Его не задело ни то, ни другое. Мать воспитывала его каждое воскресенье, выдавая одной порцией всё то, что у его друзей растягивалось на неделю. А магазинные сладости он не любил, как и бабушка. Хотя подкупал ими младших пацанов, заставляя выполнять его поручения, или угощал симпатичных и невредных девочек в школе, а бабуля выставляла их к чаю под тополями с соседками.

Кстати, бабушку тоже не задевали нотации от его матери. Она молча выслушивала замечания и наставления от дочери, убирала в шкатулку выданные на неделю деньги и вручала список малы́х вещей или того, что требовалось к школе. Клим как-то спросил бабушку, зачем она просит у матери одежду для него. Ведь они и сами вдвоём запросто могут пойти и всё купить, к тому же некоторые вещи с осени, например, спокойно можно было донашивать весной. Бабуля взлохматила ему волосы и ответила, что, если в человеке ещё слышен голос совести, не стоит помогать его заглушать. Клим тогда мало что понял, но уточнять не стал, потому что бабушка не была болтушкой. Её слова точно что-то значили, и со временем он их осознавал. Вот и про голос совести уже три года, как бабушка умерла, осознаёт. Во всяком случае, пытается.

До его восемнадцатилетия материнские воскресенья продолжались без пропусков, но не ради неё он на них присутствовал, а ради бабушки, которая редко что-то требовала от внука, но тут была непреклонна. После совершеннолетия он выдохнул и упрямо занимался своими делами, воспринимая визиты матери как некую данность, которая вшита в воскресенье. Раньше она ограничивалась максимум четырьмя часами, но вдруг стала задерживаться, иногда даже дожидаясь возвращения Клима с ночёвки вне дома или спонтанной поездки за город.

После похорон бабушки мать отдала ему свои ключи и подтвердила, что не будет оспаривать завещание, по которому квартира переходила Климу. Личные встречи по воскресеньям заменились телефонными звонками. Всегда звонила она. Клим набирал её сам только в день её рождения. Больше звонить нужды не было: мать не навязывалась, а он привык жить без неё. А на первую годовщину смерти бабули та самая совесть, будь она неладна, неожиданно сподвигла Клима позвонить самому и предложить вместе съездить на кладбище утром. Мать сразу согласилась.

В дороге они молчали. У могилы тоже настроения поговорить не прибавилось. На обратном пути мать пригласила его в кофейню помянуть бабушку блинами. Теперь уже согласился он. Клим оплатил заказ, пока мать доставала кошелёк. Поели быстро, обменявшись ничего не значащими фразами о вкусе кофе и еды. На выходе неловко помялись на прощание, и мать всё-таки воровато тронула его за рукав. Сама вздрогнула от непривычного жеста и попросила подумать, можно ли устраивать такие встречи в кафе раз в неделю, но в удобное для Клима время. Он еле сдержался, чтобы не спросить язвительно, что скажет о таком свободном графике её муж, но бабулин голос в голове, напоминающий о том самом эхе совести, его остановил. И покоя не даёт по сей день, заставляя к концу недели выкраивать час на встречу с матерью.

Клим очнулся от раздумий. Какого хутора?! Гулко хлопнул по шатким перилам, рассердившись на себя за несвоевременные нюни. Перемахивая через ступень, поднялся на нужный этаж и вдавил кнопку закрашенного в цвет стен звонка.

Глава 3

– Трезвонишь так, будто воевать явился!

Дверь бесшумно отворилась, и Клим подзавис под пристальным взглядом двух пар глаз. Соседка-овечка, казалось, усохла до ягнёнка, и лишь пружинистые кудельки остались прежними.

«Кудельки??? Опупеть! Спасибо, бабуль, за стариковский сленг, – подумал Клим, уставившись на усевшегося у порога кота линялого бежевого цвета. Здорового, особенно на фоне лилипутской хозяйки, пушистого… и тоже кучерявого. – Блин! Химку ему, что ли, делают? Не бывает же волнистых котов».

Несуществующий кот спокойно себе существовал и, не мигая, смотрел на чужака.

– Не боись, Климка, не живодёрю. Кот от природы такой. – Старушка удивительно легко сгребла тяжёлую тушу и прижала к груди. – По породе ему полагается каракулевая шёрстка, да, Братишка?

Клим окончательно прифигел: «Походу, мне забил стрелку кудрявый кот Братишка».

– Что за порода? – спросил он ради того, чтобы не стоять идиотом, не зная, что сказать.

– Какой-то рекс[1]. – Бабулька отступила в глубь коридора и замахала Климу, чтобы он заходил. – Полное название не назову, не обессудь. Рекса-то запомнила, потому что знаю такую собачью кличку. У Авроры потом спросим. Она расскажет.

Соседка шустро засеменила в кухню в конце коридора, продолжая говорить: – Дверь захлопни, разувайся, чай будем пить.

Клим собирался быстро выяснить, какие возникли проблемы с его жильцами, а не рассиживаться за чаем в странной компании, но не стоять же в полумраке тесного коридора, крича вслед женщине, исчезнувшей вместе с котом в недрах кухни. Он скинул обувь, оставил на вешалке толстовку и направился на звон кружек.

За маленьким овальным столом уже сидел кот, заняв явно предназначенное ему место на стуле. Подложенная под лохматый зад пухлая вязаная думка – и снова спасибо бабушке за словечко – приподнимала круглую морду над уровнем столешницы.

– Садись. – Хозяйка кивнула Климу на второй стул и передвинула к столу из угла добротную табуретку. – Если руки надо помыть, то можно и тут, – указала на раковину и тут же сунула ему вафельное полотенце.

Клим начал закипать. Ему давно никто не указывал, что и как делать, а тут какая-то тощая бабуся за пару минут затащила его на кухню и усаживает распивать чаи вместе с котом, которому как ни в чём ни бывало ставит под нос плошку сметаны.

Алиса, блеск, в Стране Чудес! И Алиса тут, походу, именно он сам, так как пока ни хумуса не понимает, что происходит.

Клим закинул полотенце на спинку стула и встал, разом заполнив всё небольшое свободное пространство.

– Дотянись-ка до верхней полочки, раз уж вскочил. – Старушка распахнула дверцу навесного шкафчика. – Сахар у меня там стоит. Сама-то я его редко ем, вот и убираю подальше. А ты и с пола достанешь, вон какой парень вымахал! Даром Валюша переживала, что ты туго рос.

Имя бабушки остудило раздражение Клима. Он снял с полки банку с сахаром, хотя не преминул огрызнуться:

– Не помню, чтобы вы с бабушкой общались.

– Юноши не обращают внимания на старух. Даже если вежливо здороваются раз в день, остальное время занимаются своими делами. И правильно. Зачем молодости старость? Всё успеется в своё время, – тараторила соседка, проворно расставляя на столе вазочки с вареньем, печеньем, орешками с варёной сгущёнкой и большие кружки с ароматным чаем.

От него шёл запах цветов и трав, которые в детстве они с бабушкой собирали в загородном парке, а потом сушили на газетах, так что Клим непроизвольно взялся за удобную ручку и вдохнул глубже.

– Смородина и шиповник, – ухмыльнулся он, заглядывая в кружку.

– Они самые. – Соседка придвинула к нему угощения. – Валя многое заваривала, а мне вот эти больше всех по вкусу. С бабушкой твоей мы подругами не были, но приятельствовали. Я Алевтина Васильевна, а то, вижу, не знаешь, как меня называть. Можно просто баба Аля.

Соседка присела на табуретку, сложила руки на коленях и стала похожа на кота, как и он, едва выглядывая из-за стола.

– Баб Аль, вы же меня вызвали не вкусняхами кормить. – Клим отпил чая и внимательно посмотрел в белёсые глаза напротив. – Что мои постояльцы натворили?

– Ничего они не натворили, Клим. – Баба Аля не отвела взгляда, который вдруг сделался печальным. – Помощь мне твоя нужна. А как по-другому тебя найти – не придумала.

– Помогу, если смогу, – ответил Клим, чувствуя себя ещё более озадаченным, чем раньше: бабуля-то оказалась с фантазией, ёкарный бабай.

– Сможешь, только ты и сможешь, – тяжело вздохнула Алевтина Васильевна и соскользнула на пол. – Пей чай, пока не остыл совсем. Сейчас вернусь.

Клим зыркнул на неотрывно наблюдающего за ним кота, но тот и ухом не повёл.

– Кто ж тебя, кудрявый, назвал так странно?

– Рора у нас выдумщица. Вообще его величают длинно, на иностранный манер, а по-нашему – Братишка. Такой и есть, – донёсся голос бабы Али, и сама она появилась на кухне. – Внучку мою наверняка помнишь, хотя она младше тебя почти на шесть лет.

– Рыжая девчонка, вечно с альбомом. Рисовала везде, где могла. Да и где не могла, тоже, – кивнул Клим, всем видом показывая, что нетерпеливо ждёт не новых загадок, а внятных пояснений.