Анна Елизарова – Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни (страница 4)
– Встану на ноги и заберу вас, потерпите еще немного. Вы мне самые родные, не оставлю вас в беде.
В армии Алексей продолжил обучаться профессии строителя. Он поехал возводить города. Через полгода Алексей женился, сразу предупредив невесту, что братьев с сестрой не оставит. Потом получил квартиру, начал двигаться вверх по карьерной лестнице. Когда Любе было двенадцать лет, он забрал ее к себе вместе с Гришей, младшим из братьев. Средний брат Василий отказался покидать стены интерната.
– Мне тут и так всего ничего отмотать осталось, не хочу садиться тебе на шею, – упрямо заявил Вася. – Я сам со своей жизнью справлюсь, уже не маленький.
Он обнял на прощанье Любу и прошептал:
– Видишь, как хорошо, что я заставил тебя в ту ночь творог съесть, помнишь? Жизнь налаживается, Люб. Теперь все у тебя будет в порядке. А если вдруг что, не забывай – у тебя всегда есть я.
– И я у тебя всегда буду, Вася, – плакала Люба. Василий ей был ближе остальных братьев.
Всей душой полюбила Люба город Орел. Ей нравилось в нем все: люди, улочки, аллеи, высокие дома, тенистые скверы и сосновый бор за городом, куда они ходили на пикник. Алексей с женой относились к ним исключительно хорошо, поддерживали их таланты. Люба посещала танцевальный кружок, Гриша тяготел к конструированию (повзрослев, он станет работать на автомобильном заводе). Никогда не отказывалась Люба помочь с ребенком Алексея, обожала маленького племянника. В школе Любочка училась только на «отлично», вступила в комсомол, была активисткой. После школы она получила высшее образование и стала работать в отделе культуры. Еще в институте Люба встретила будущего мужа и на последнем курсе родила дочь, отраду всей своей жизни.
Василий же, еще будучи в армии, стал получать профессию машиниста. Он вернулся в родную деревню, женился, привел в порядок дом и стал работать в колхозе. Всей семьей съезжались они на праздники к Василию, только Даши больше не видели, но из переписки знали, что у нее все хорошо – она уехала с мужем-военным на Север и счастлива.
Поля уже давно засеяны не свеклой, а пшеницей. Никогда не забудет Люба тех тяжелых дней. И маму свою любимую, родную, последние жилы из себя ради них вытягивающую, тоже никогда не забудет. Как ползала она вместе с Любой по тем полям… И то, как ждали они с войны отца, высматривали его в силуэтах далеких прохожих, до конца надеясь, что он все-таки выжил. Нет, нет! Что бы ни говорил Алексей, как бы ни отрекался от Бога, Любочка точно знает, что именно Всевышний помог им все преодолеть. Слышал Господь их молитвы, помогал, прощал… Люба смотрела на синее небо и так же отчетливо, как в детстве, видела Его облик среди пушистых, девственных облаков.
«Спасибо тебе, Господи, спасибо за все!» – перекрестилась Люба тайком от старшего брата, который подбрасывал к небу племянников перед домом их детства. Она прижимала руки к груди, прикрывала глаза и всем нутром чувствовала, что еще кто-то один есть среди них. Мама. Тепло ее любви навсегда останется в сердце… В сердце каждого из ее детей.
Зоя с нами не останется
Видя перед собой пустое место Зои, Настя не могла сосредоточиться. Без Зои класс был пуст. Она была их пульсом, тюбиком с радугой красок и никто не хотел замечать тот шлейф темноты, который плелся за ней и окутывал все сильнее. Его чувствовала лишь Настя, которую Зоя затягивала с собой. Ей потребовалось много времени, чтобы окончательно это понять.
– Зоя, стой! Я больше не хочу ходить за башню, – сказала Настя две недели назад и добавила, остановившись, – и тебе не советую.
Они стояли на перекрестке между прямым путем ко входу в школу и полуразрушенной башней в окружении тополей.
– В чем дело? – Зоя нетерпеливо потерла мерзнущие на морозе руки и с раздражением взглянула на подругу. Холодно, черт возьми! Что она тут завыламывалась? И так осталось десять минут до урока.
Настя решительно выдержала холодный взгляд потускневших глаз Зои.
– Мне просто все надоело – этот бесконечный фарс и попытки выставить себя первыми звездами нашего городка. Брат сказал, что на самом деле мы ведем себя, как шлюхи. И, знаешь, он открыл мне глаза. Ведь, правда…
Зоя бессовестно рассмеялась.
– Да твой братец еще с первого класса втюрился в меня и до сих пор не может успокоиться! Передай ему, что я даже во сне им побрезгую!
Настя вздохнула и поправила на плече сумку. Старые посеревшие сугробы за ночь припорошило снегом. Они искрились в свете фонарей под еще спящим январским небом, и Зоя в своей дорогой бело-голубой куртке стояла посреди них, как настоящая Снежная Королева: статная, белая и холодная.
С Зоей они были не разлей вода с глубокого детства: в одном дворе, в одном саду, теперь оканчивают школу… Настя была мягкой и ведомой, а Зоя – глянцевая, самоуверенная, красивая. Она точно знала, как прожить жизнь ярко, без раздумий и сожалений. Когда Настя стала понимать, что им не по пути? Сколько длится эта игра в притворство – год, полтора? Она сыта по горло, хватит.
– Мне нужно готовиться к поступлению. Ты же знаешь, у моей мамы нет денег на платное обучение, как у твоих родителей.
– Ой, да поступишь ты и так! Не понимаю я этой трясучки. Все, что должно произойти – случится. Покорись судьбе и расслабься.
– Зоя, ты хоть понимаешь, что не всегда в жизни все будет получаться по одному твоему щелчку?
– Это мы еще посмотрим! Чао! – бросила ей Зоя и развернулась к башне.
В компании остальных «львиц» Зоя курила без удовольствия. Какая муха укусила Настю? К чему эта философия? Впереди вся жизнь! Да ну ее! Еще сама прибежит назад, долго не протянет в компании этих правильных зануд.
После утренней чистки зубов Зоя до сих пор чувствовала во рту привкус крови. И опять подкатила тошнота. Всю прошедшую неделю она с замиранием сердца делала тесты, хоть и была уверена, что беременность исключена. Она выбросила недокуренную сигарету, и вся компания поспешила на уроки, перебивая запах жвачками и тиктаком.
Какое жалкое создание эта молодая училка английского! Сразу видно, что какая-то заточка, мышка. Ах, посмотрите на меня, я вся такая стеснительная, серенькая, с белым воротничком, наверняка еще и девственница! Зоя представила ее жизнь: книги, книги… С ними она и плачет, и смеется, и спит. Господи… И ее еще поставили к ним в классные руководители! Зоя чувствовала себя лет на 10 старше этой мисс Правильность по имени Лариса Александровна. Девушка смотрела на нее самым презрительным взглядом, на который была способна, и Лариса Александровна робко отводила глаза, не смея ничего спрашивать.
От скуки Зоя придирчиво обследовала свои идеальные ногти. Она увидела свежий синяк на тыльной стороне запястья. Откуда взялось это уродство? Она подняла повыше рукав – еще один ближе к локтю! Зоя отпросилась в туалет. Они были повсюду: на ногах и руках, даже на груди… Она же не падала, не ударялась! И опять эта тошнота… И холодно. Почему ее постоянно знобит?
– Мам, я, кажется, заболела.
– Что там?
Мама Зои не отрывалась от зеркала, пытаясь удержать увядающую красоту кремами, масками и патчами, не говоря уже о бесконечных походах к косметологу.
– Температура 37.5. И тошнит часто.
Мать с грохотом опустила банку с кремом на столик и заорала:
– Ты что, беременная?!
– Нет!
– Точно?
– Да.
Мама резко успокоилась и продолжила заниматься своими делами.
– Ну, полежи немного, пройдет.
И Зоя полежала. А через несколько дней утром упала в обморок, едва успев выйти за порог своей спальни. Обследование подтвердило самые худшие опасения – у Зои был рак.
«Дышать… дышать! Как же я раньше это делала? Нет, нет, я не хочу туда, за темную пелену звенящего покоя, где нет ни звука, ни шороха, а только мрак и вечный сон. Мне не туда, мне в обратную сторону, где шумят березы, и с неба срывается дождь, а потом непременно показывается солнце и разливается золотом по всему горизонту, озаряя мир улыбкой и оставляя в моей заблудшей душе светлую надежду до самого утра. Вырваться… Я должна вырваться и начать дышать…»
– Есть пульс! Ну, слава богу! Ты напугала нас, детка! – выдохнул реаниматолог.
От сильной слабости Зоя не могла открыть глаз: ее веки лишь слегка затрепетали и сомкнулись опять. Но она здесь, среди людских голосов и стойких больничных запахов, и холодного искусственного света, но все-таки света, а не тьмы.
Они поселились в ее крови. Тысячи клеток, несущих смерть, расползались по юному телу, стремительно размножались и рушили все на своем пути. Она выкарабкалась на этот раз. Еще один этап пройден. Шестой из семи.
– А что ж та девочка из 8 палаты пропала? Неужто выписали?
– Светик которая? Увезли ее, бедняжку, вчера вечером под простыней. Отмучилась.
– А-а-а-а-а-а, – протянула женщина в голубом платке и покачала головой.
Зоя съежилась и ощутила, как от подслушанного разговора сердце взметнулось куда-то к горлу. Света… Они общались временами. У Светы был муж и маленький ребенок. В памяти невольно прокрутился их последний разговор перед зеркалом в туалете.
– Не переживай, потом новые вырастут! – на невзрачном лице Светы появилась улыбка.
Зоя с болью проводила ладонью по виску. Еще недавно там были шикарные волосы в дорогом блонде, а сейчас лишь местами виднелся серый пух. Этого человека в зеркале Зоя не знала и не могла поверить, что это – она.