Анна Елизарова – Мострал. Место действия Соренар (страница 9)

Сохранять спокойствие стало почти невозможно: учитель меня бросил. Оставил ученицу, лишая ее шанса на становление хранителем. Но бежать за ним я не стала. Мы в глухом лесу на юге страны и такое решение лишено смысла, с учетом того, что он, в отличие от меня, вполне способен строить переходы.

Вместо любых лишних телодвижений, взяла рабочий дневник Кеммы и открыла с начала.

«Сегодня я получила десятую ступень. Теперь я – хранитель и мне положен рабочий дневник.

Вчера ночью я отпустила моего учителя. Кто мог подумать, что именно эта душа должна стать терминальной на девятой ступени? Никто меня о таком не предупреждал, но и отказать мастеру Люверту я не могла. Тело его было старо и немощно и, несмотря на то, что душа мастера не вспомнила прошлых жизней, он принял решение, что Ладонор поможет ему. Так тому и быть.»

На миг стало интересно, рассказывала ли Кемма учителю что-то о своем ученичестве, но интерес пропал так же быстро, как и возник.

За чтением день пролетел, подкралась бескомпромиссная зимняя ночь. Спать я ложилась с тревожным чувством, от которого не смогла отделаться и наутро оно никуда не исчезло.

Пара дней прошли в тревоге и безвестности. Я тренировалась, изучала книги, ела, спала. Даже отправила учителю вестника с вопросом о дальнейшей судьбе его обязательств, но ответа, закономерно, не получила.

К обеду третьего дня Алаис вошел в столовую, где я ждала как раз собиралась приступить к еде. Стол был накрыт на две персоны, а учитель вел себя как ни в чем не бывало.

– Мы переезжаем. – сообщил он, когда первый голод был утолен.

– Прошу прощения? – ровным голосом переспросила я, хотя сердце тут же начало колотиться так сильно, будто решило остаться здесь и никуда не ехать, даже если ради этого придется вырваться из моей груди.

– Ты продолжишь учение в Каттернарме. – уточнил потрясающую новость он. – Можем жить в моем доме, можем в твоем. Мне все равно.

Каттернарм – третий по величине город на западе страны, считался светской столицей Соренара. Именно там плелись все интриги, давали лучшие балы, играли лучшие постановки и крайне редко удерживались хранители или мастера традиции, предпочитая чуть менее возвышенную и существенно более спокойную публику.

– Когда я должна быть готова? – не давая паузе неприлично затянуться уточнила я.

Едва уловимо расслабилось лицо учителя. Он, вероятно, опасался, что я перестану его воспринимать как раньше. Опасался не зря – я действительно не могла больше видеть в нем всесильного и всезнающего учителя. Но он все же не был худшим из учителей и контролировать себя научил преотлично.

– Завтра в полдень я планировал быть на месте. – сообщил учитель. – Первое время точно будем жить в моем доме, как освоишься – решишь сама. – твердо кивнул принятому решению после паузы.

–Да, учитель.  –  склонила голову.

В какой-то мере я понимала его срыв после того, как я отпустила мастера Кемму. Тем самым я как бы показала, что он постепенно перестает быть нужным кому бы то ни было.

При том, что ни хранителям, ни мастерам не запрещается заводить семью, мало кто способен жить с убийцей, как бы мы сами не воспринимали традицию. Так что признание среди коллег и привязанность учеников может оказаться самым ценным, что есть у мастера, несмотря на материальные богатства.

Только от того, что я такая понимающая, вернуть отношение к учителю в прежнее русло не удавалось. Я все еще воспринимала его более умным и сильным, но вот авторитет его уже начал стремительное падение. И ответить себе на вопрос с чем это в большей степени связно – с тем, что не сумел выполнить волю мастера или с тем, как отреагировал на ее выполнение, я не могла.

Тем не менее, распоряжение было услышано и понято, так что я уже мысленно составляла список дел перед отбытием: все прибрать, законсервировать дом, возвести защиту и собрать сумку.

То, что я невежливо вышла из столовой и оставила Алаиса в одиночестве, пребывая в глубокой задумчивости, я поняла уже дойдя до прачечной.

Глава 4. Восьмая ступень

Дом учителя в Каттернарме был не сильно меньше лесного особняка, хотя это все же был именно городской дом. Резиденция если угодно. И мое серое шелковое платье, скрытое белой шубкой, было здесь простоватым. Комнату мне определили несопоставимо большую, чем была в особняке – не комната, а целые покои, с собственными удобствами и огромным платяным шкафом. В шкафу нашлась самая разнообразная одежда. И крой, и цветовые схемы могли бы поразить мое воображение восемь лет назад, но сейчас я отметила лишь то, что в каждом комплекте одежды был хотя бы один серый элемент. Так хранители выделяли себя из толпы: хоть что-нибудь видимое глазу должно быть серым. Мне всегда было интересно, относятся ли к этому мои серые всю жизнь волосы, за которые даже отец долгое время считал меня неродной (а может и до сих пор считает).

Я же после уже пройденного учения точно знала: серый цвет волос – просто признак отметки Ареады, зато другие признаки нашего родства, вроде ямочки на подбородке, оспорить было невозможно. Правда, ему бы я этого не доказала никогда.

Все помещения дома, которые я успела посетить были выполнены в бежево-зеленых теплых оттенках. Никогда бы не заподозрила у Алаиса любви к такому убранству, да и мы с ним смотрелись здесь чуждо.

Это отмечали и слуги, которых тут было трое: служанка, кухарка и слесарь, он же на все руки мастер. Из наличия в доме постоянных слуг сам собой формировался вывод о том, что он постоянно поддерживается готовым к приему жителей, хотя, как я поняла от Кеммы, почти все мастера не держали готовыми к проживанию больше одного дома – того, где жили сами.

Первая неделя прошла в знакомстве с домом и городом. Если в доме мне просто провела экскурсию служанка, то в город несколько раз вывез Алаис с тем, чтобы показать где какие заведения следует искать и куда идти, чтобы получить разного рода услуги или помощь. Он же показал мне наглядно порядок цен и проверил мое понимание целесообразности покупок, предоставив самой купить все необходимое для ужина, с учетом моих пожеланий. Судя по тому, что заново изучать экономику поместий меня не отправили, остался доволен.

К концу недели мне впору было на стену лезть, до того было скучно. В город ходить одной учитель запретил «до дальнейших распоряжений», в библиотеку допуска мне пока не дали, уборка и готовка прекрасно обходились без меня, и я больше мешала работницам, чем помогала, так что я просто без дела слонялась по дому и саду, пытаясь отыскать себе занятие, которое займет меня на большее время, чем двухчасовая тренировка. В конечном итоге все мое время сводилось к оттачиванию навыка владения стилом и метанию ножей. Даже Галара, кажется, заскучала – вопила постоянно на одной ноте.

В очередной день после обеда учитель ушел по своим делам, а в дверь постучалась небольшого роста девушка, глухо закутанная в плащ. Если бы не выглядывающий нос розовой туфли, до последнего думала бы, что рослый пацан лет одиннадцати.

Открывшая дверь служанка позвала меня, а я, в свою очередь, пригласила ее в гостиную, где она все же скинула плащ, явив миру добротное платье пыльно-розового платья, светлые кудри и яркие зеленые глаза.

– В городе прошел слух, что к нам вернулся убийца. – ультимативно сообщила она, после положенных вежливых приветствий, ожидания чая, занятого обсуждением погоды, и осторожных переглядываний.

– Мастер традиции. – чинно поправила я.

Строго говоря, само по себе убийство не является ключевой частью традиции. Наставница вбивала это в мою голову почти все время: хранители и мастера – не убийцы. Их работа требует нарушать жизнеспособность физического тела, но не это самоцель. Да, работа не всегда благородная и чистая, да, часто мы отпускаем на грань души, время которых еще не пришло. Но если мне повезло поймать благосклонный взгляд Ареады и я четко вижу проводничих, я лучше кого угодно должна понимать цели традиции. Ни ритуалы, ни мастерство пользования стилами, ни подвешенный язык не могут быть так важны как это понимание.

– Да как угодно. – фыркнула собеседница. – Мне нужны его услуги.

– Расскажите мне о деле, – предложила-попросила ее.

Меня оглядели с ног до головы еще раз, выхватив серые манжеты на платье.

– Мой батюшка задумал жениться. – несколько менее уверенно, чем раньше, проговорила она. Я молчала, ожидая продолжения. – Но моя бедная матушка уже четвертый год не может оправиться от родов моего седьмого брата. Сам мальчик уже бегает и говорит, а вот матушка будто никак свой путь не закончит. Я не хочу, чтобы она видела… – девушка замолчала.

– Вы – старшая дочь? – уточнила я, не до конца уверенная в своих выводах. Девушка только молча кивнула.

Судя по полученной информации, одежде и манерам – богатые купцы или ремесленники, точно не аристократы. У наших благородных родов такое количество детей не принято, больше трех считается моветоном. Раз отец семейства надумал жениться, значит хочет еще с пяток детей настрогать, но живая еще мать уже сделанных мешает. Не так уж и важно, что именно это за семья, на самом деле. То, что я приняла за уверенность, на деле оказалось последствием нервозности, которая все больше прорывается сквозь надетую маску пока я рассматриваю девушку. И цель-то вроде благородная: освободить мать после нескольких выматывающих лет от предательства собственным мужем, который и без того все соки выжал.