Анна Елизарова – Мострал. Место действия Соренар (страница 2)

На стол попала большая супница, в которой плескалась зеленая жижа. Жижу разлили нам по тарелкам.

– Приятного аппетита, господин. – поклонилась женщина и ушла из комнаты.

Господин, меж тем, попробовал жижу и зажмурился. Мой папаня так жмурился, когда мамин суп со свининой пробовал. Очень он тот суп уважал. Когда первый голод господина был утолен, он поднял глаза на нас.

– Мое имя – Алаис. Вы можете называть меня учитель. С завтрашнего утра вы – мои ученицы и вам я передам традицию, которую несу. – сообщил он.

Тем временем, Кемма вкатила тележку заново. Супницу и супные тарелки (из четырех три – были не тронуты) убрала. На стол поставила толченую картошку, квашеную капусту и кроличью тушку, запеченную до корочки. Женщина сама положила куски всем в тарелки и снова удалилась.

– Сегодня вы в шерстяных платьях. – не тронув еду проговорил некромант. – Ваши успехи в учебе я буду отмечать, в том числе, посредством платьев: материл будет таким, какими буду ваши успехи. Все то время, пока я не занимаю вас, вы в распоряжении Кеммы, моей экономки.

После такой длительной речи от некроманта мы все замерли как зайцы. Сам он продолжил свою трапезу. Мой желудок выдал меня с головой своим «пением», так что поспешила присоединиться к учителю. Девочки последовали моему примеру.

После окончания обеда, а на десерт нас не пригласили, мы пришли в комнату. Котомки наши лежали, где были.

– Грязно как. – с удивлением отметила Галька.

Я сосредоточилась, напряглась и собрала всю пыль в комнате в один большой ком. Его, в свою очередь, поспешила завернуть в старую юбку, чтобы потом выкинуть.

– Эвона ты без сожалений расстаешься с вещами. – прокомментировала Велька.

– А чего терять? – пожала плечами я. – Родичи наши не сожалели, и я не стану.

Комок в горле пришлось сглотнуть, но голос не дрогнул. Этот миг я запомнила надолго.

***

– Назовите мне ваши имена. – потребовал за завтраком из жидкой овсянки с маслом и медом учитель. – В учении вы можете отречься от мирских имен и избрать себе новые.

– Велька я. – после паузы отозвалась подружка.

– Велия. – поправил учитель, неприязненно глядя на нее. – Велькой не может называться последовательницы традиции.

– Так мамка ж Велькой назвала. – уверенно возразила девочка.

Учитель поморщился и зло глянул на нее. Мне почудили красные потусторонние глаза, а в комнате будто похолодало.

– Не смей мне перечить, Велия. – почти прошипел он.

Велька уже набрала воздуха в грудь, чтобы еще что-то сказать, но учитель шевельнул пальцем и приготовленные слова превратились в крик боли. Девочка выгнулась на стуле и почти сразу обмякла, мы с Галькой даже дернуться не успели. Лицо Алаиса на краткий миг стало удовлетворенным, и я не была уверена, что мне не почудилось. Интерес к Вельке учитель потерял, переведя свои жутки глаза на Гальку.

– Я бы хотела сохранить мое мирское имя: Галара, учитель. – тихо прошелестела Галька.

Велька тяжело дышала, глядя в тарелку, но все равно подняла глаза на товарку, удивленная ее именем. Мы все ее звали Галькой, даже не задумывались от том, что ее могут звать иначе.

Тот кивнул, принимая к сведению и перевел взгляд на меня.

Внезапно для самой себя я поняла, что не боюсь учителя. Я понимала, что он опасен, понимала, что размажет меня по стене и не вспомнит, но все равно не боялась.

– Я хочу избавиться от старого имени, если можно. – пропищала.

– И как назовешься? – уточнил с непроницаемым лицом он.

– Можно мне подождать с выбором имени немного? – нерешительно спросила я. Ничего путного в голову не шло. Вот совершенно.

– Сообщишь, когда определишься. – кивнул, не меняясь в лице учитель, и поднялся из-за стола. – У вас десять минут, чтобы закончить трапезу.

Как только дверь закрылась, я метнулась к Вельке.

– Ты как, Велька? – взяла ее за руку и заглянула в глаза.

– Велия. – поправила она и как-то неуверенно улыбнулась.

– Было очень больно? – спросила я, возвращаясь на место.

Перемены в шебутной подружке напугали.

– Страшно. – снова поправила она и окончательно уткнулась в тарелку.

Стоило мне съесть последнюю ложку каши и допить последний глоток отвара, учитель вернулся. Жестом велел следовать за ним и не оглядываясь пошел куда-то вперед по коридору.

Я ломанулась за ним первая, девочки старались не отставать. Мы пришли в комнату, где было три небольших деревянных стола со стульями, один большой стол и новомодная меловая доска: такую совсем недавно в нашей школе повесили, нам сестра Велькина рассказывала.

На маленьких столах лежало по книжке и за ними нам и велели усесться. Большой стол был завален свитками и книгами, хаотично разбросанными перьями для письма и угольными обломками для черчения.

– Ваше учение будет делиться на ступени. – сообщил учитель, замерев около стола. – Пока что вы, можно сказать, послужницы. Ученицы нулевой ступени должны уметь читать и писать, а также быть ловкими. Именно этому вы и будете обучаться.

– Учитель, позвольте? – подала голос Галька, тот молча поднял бровь. – А кем мы будем, когда закончим учение?

– Не время. – коротко отрезал он и вышел. Галька только склонила голову.

Я не успела толком удивиться, как перед нами сгустился воздух и появилась женщина. Полупрозрачная, очень красивая – мы таких в жизни не видели.

– Доброго дня, девушки. – пропела она. – Может звать меня леди Олла.

***

Полгода мы учились читать и писать под чутким присмотром леди Оллы; бегали прыгали и подтягивались, под контролем учителя и следили за домом в распоряжении Кеммы.

Как и обещала экономка, нас расселили по разным комнатам и запретили навещать друг друга. В комнатах была узкая кровать с мягкой периной, небольшой стол, маленькая книжная полка и стул. Нашу одежду у нас забрали, оставили только те памятные предметы, что мы взяли с собой. К тому же нам предоставили полотенца, гребни и ленты для волос, личные куски душистого мыла и даже небольшие книжечки для записей. Свою я, правда, ни разу не использовала.

Мы привыкли к принятым девочками тут именам, хотя я свое пока так и не выбрала. Поэтому и учитель, и Кемма, и девочки общались ко мне «ученица». Меня это устраивало и о выборе нового имени я перестала думать.

Нам с Галарой исполнилось по девять лет, Велия должна была догнать нас сразу после излома года, который стремительно приближался.

Только во время совместных работ по дому мы и могли перекинуться хоть парой слов – пока не видит экономка. Если с Велией мы дома иногда на речку бегали и по ягоды всегда в одном кагале с остальными шли, то с Галарой никто из нас близок не был. Несмотря на то, что девочки давали ощущение близости дома, я не тянулась к ним за общением. Скорее к учителю – тот изредка звал меня, чтобы я посмотрела, как он общается с такими, как леди Олла.

Далеко не все из них были такими же равнодушными, как наша учительница, многие грозились забрать с собой учителя, а другие – меня. Но Алаис только усмехался на это. Часто он говорил с ними на незнакомых языках, изредка поясняя мне некоторые слова. По какой логике он такие слова выбирал мне непонятно до сих пор, но по крайней мере, мне учитель уделял немного своего внимания.

Галару он практически не замечал, а Велию часто наказывал. Впрочем, некромантке тоже досталась пара наказаний: одно, когда она переложила бумаги и книги на его столе в учебной комнате, другое – когда привела в дом мертвеца и просила его оставить. Велия же постоянно нарушала запреты и приказы, регулярно проверяла возможности для пакостей и непослушания. Я же сразу поняла правила: не перечь и слушайся, тогда шкура будет цела, и ни одного наказания так и не получила.

Наказание у учителя было одно: боль, пронизывающая все тело, и безотчетный ужас. Велия однажды рассказала. И сказала, что с каждым разом только хуже.

Несмотря на сложности совместного проживания, все мы в той или иной мере смогли овладеть чтением и письмом, подтянули свое тело до приемлемого, по словам учителя, состояния. Галара лучше читала и писала, ведь умела еще до того, как нас забрали, а Велия стала еще более ловкой, чем раньше. Я была где-то по середине: писала-читала со средней скоростью, зато чисто; бегала-прыгала быстро, но иногда падала, за что получала недовольный взгляд учителя.

Накануне произошло странное. В конце урока леди Олла проговорила:

– Прощайте, девушки. – и растворилась в воздухе.

Мы удивились, но не стали ничего предпринимать: просто разошлись по домашним делам.

А утром я нашла на спинке стула грубо выделанное полотняное серое платье, скорее рубище – в подобных нищие на ступенях часовни в молельный день подаяния просили.

Конечно, уже привычные бесформенные шерстяные мешки, в которых мы ходили все это время смотрелись не лучше, а кожа моя была красной постоянно, но я уже научилась игнорировать зуд и боль от стертой кожи. Спала я без одежды.

Новое платье я сразу надела. Оно, как и прошлое, было длиной по середину икры, имело тонкий пояс из такого же материала, но было несколько менее раздражающим, чем шерстяное.

– Теперь вы – ученицы первой ступени. – сообщил нам за завтраком учитель и я заметила, что и девчонки в обновках.

Все месяцы проживания здесь он неизменно с нами завтракал. Его могло не быть на обеде и ужине, но завтрак с нами он никогда не пропускал. Частенько отпускал обидные комментарии к нашим успехам, крайне редко отмечал наши достижения, но все-таки чаще молчал.