Анна Елизарова – Мострал. Место действия Иреос (страница 4)
– Давай-давай! Я ещё в твоем доме посуду перебью! – погрозила Ора. – А я пока уведу ослика.
Интерлюдия
Поступление в университет
Зачисление всех троих в университет стало притчей во языцех среди местных студентов и преподавателей.
За день до нашего знакомства Гела приехала в город с прошениями от имени всех троих принять их к зачислению. К документу прилагались рекомендации от педагогов школы и выпускные табели. Все с оценками не ниже: «блестяще», кое-где с пометками вроде: «Спрашивать особо строго», или: «Давать дополнительный материал». В рекомендациях проскальзывали фразы вроде: «Потрясающе находчива», «Необычайно сильна в исцеляющей магии», «Способна на величайшие свершения», «Насыщенность, какой не видели уже много лет».
Так или иначе, но сперва секретарь, а потом и ректор, ознакомившись с рекомендациями, решили проверить всех троих особыми вступительными испытаниями.
Ламину – в госпиталь (как раз с учений вернулись боевики и некроманты), Ору – к животным (с тех же учений), а Гелу…
Студенты ухитрились летним утром разрушить одну из башен нежно любимого ректором Каментилем университета. Восстанавливать долго, нужно три десятка сильных и опытных магов, лучше команду (чтоб не цапались в процессе работы). А тут…
Почему бы не попробовать абитуриентку, которая получила
Все были вызваны к ректору и получили задания. Лэм и Ора – на неделю по госпиталям, а вот Гела – ограничена во времени до начала занятий. Обе девочки работали и радовались: поток простых пациентов – где просто магией залечить, где нужных настоев сделать, где последствия заклятья устранить, где проклятье выгнать. Не сложно. За неделю каждая показала себя с наилучшей стороны, и были поздравлены с поступлением в университет сразу после финальной практики от школы.
А вот Гелата не могла спокойно спать: ночами она просиживала в библиотеках или корпела над чертежами и схемами, пытаясь придумать, как бы восстановить клятую, башню, и все, что она уничтожила своим падением.
К концу первой недели она побледнела, к концу второй – спала с лица и почти перестала есть и спать. К концу третьей – начала нервничать. К концу четвертой – кидаться на окружающих, при этом продолжая очень мало есть и спать. К концу пятой недели я, по совету Лэм, стал втихую добавлять успокоительное в еду и напитки. И в какой-то день, переборщил. Вместо «чуток» добавил почти полную ложку.
Гела уснула. На три дня. Потом проснулась, и как свеженький зомби пошла на кухню. Съела все, до чего дотянулась и уснула прямо там. Её, конечно, перенесли в её спальню.
Той же ночью, когда я уже удобно устроился в её ногах и успел уснуть, меня разбудил возглас: «Вот дура безголовая!». Проснулся я в полете, потому что Гела в кровати подскочила. Как была (то есть в белой ночной рубашке и с растрепанными волосами), она побежала в библиотеку.
Я, ругаясь, потопал за ней. Когда я пришел, она уже обезьяной прыгала по лестницам в поисках нужной книги. Наконец (минут через сорок) она с победным воплем свесилась с лестницы в дальнем конце библиотеки.
Вооружившись увесистым и очень пыльным томом, Гела побежала к себе и заперлась на сутки в кабинете. Радостью стало то, что к следующему ужину она явилась лично. Пыльная, но довольная.
Девочки только порадовались и напомнили ей, что занятия начинаются завтра.
Гела ругнулась и понеслась во двор университета с булкой в зубах и целой кипой исписанных листов подмышкой.
Я, естественно, за ней.
Во дворе, куда пустили беспрепятственно по случаю заезда студентов в общежития, она начала носиться вокруг разрушенной башни, то и дело, ругаясь, спотыкаясь и требуя какой-нибудь инструмент.
Я мотался, то в караулку к охране, то на кухню выпрашивая требуемое или что-то хотя бы отдаленно похожее на заказанное Гелатой.
Ближе к полуночи она гордая за свою работу, отдуваясь, и вся в пыли оглядывала трижды проверенный чертеж гигантских размеров. Где-то пришлось двигать камни, где-то выкорчевывать траву и пни (я, конечно, помогал, в меру сил, но много ли помощи от кота?!). Чертеж охватывал башню по кругу, внутри вилось хитросплетение линий.
Из-за пазухи были торжественно извлечены аккуратно свернутые листы, исписанные текстом. Гела уселась прямо на землю, положила листы перед собой и тихо запела.
Это было прекрасно. Я чувствовал магию вокруг себя, она вилась, захлестывала, уносила вдаль…
Через десять минут я начал удивляться, через двадцать – Гела перевернула первый лист. Где-то через час контуры чертежа начали светиться. Сперва слабо, едва заметно. Потом они разгорались все сильнее, и вскоре свет начал пульсировать.
Шевеление стихий вокруг началось как-то незаметно. Лишь легкое дуновение ветерка и мелкий дождик. Зажглись свечи в развалинах башни, а Гела подбросила в воздух пригоршню земли. Потом зашевелились камни, стихии гуляли уже смелее… Гела пела не переставая, казалось, на одном дыхании. Пела и пела, не отвлекаясь и не осекаясь, изредка переворачивая листы и откладывая уже пропетое в сторону.
Я смотрел и не верил своим глазам: башня потихоньку восстанавливалась – песчинка к песчинке. Каждый камешек вставал на место.
Пение стало чуть тише, голос чуть надрывнее – устала. К концу второго часа-то!
Потихоньку на шум и свет стали вылезать студенты. Кто-то особо рьяный позвал преподавателя. Тот, не поняв в чем дело, позвал ректора. Он явился через тридцать минут, но полностью одетый и очень злой. Точнее, шел он злой, а когда увидел девичью фигурку (подходить к Гелате все закономерно опасались) встал прижизненным памятником самому. Он во все глаза смотрел на нее. Уж не знаю, с чего тот поручил такое задание девушке, но, как признавался позже – думал, что девица просто наймет отряд магов. Может, даже сама поучаствует в отстройке или потрется рядом, пока она будет идти. Но такого он точно не ожидал.
Гела продолжала петь. На исходе был третий час, она охрипла и смертельно устала.
Я сбегал за одеялом в караулку. Потом – еще за одним. Потом кто-то из студентов, проникшись, отдал ей теплый плащ, спешно накинутый сверху на пижаму.
Потом я подумал и попросил одну из поварих, у которой недавно просил инструмент, сообразить хоть какой еды, но мяса. Желательно горячего, с кровью, и ключевой воды. Не прямо сейчас – у Гелы еще три листа – но минут через тридцать можно начинать.
И вдруг до меня дошло: на нее смотрит весь университет. Кто-то вылез во двор, те, кто туда не поместился – свешивались из окон, галерей и даже крыш. Интересно, как играющий всеми красками чертеж, смотрелся сверху? Так или иначе, но примерно к половине пятого утра девушка все же закончила петь, а башня полностью восстановилась. Причем, теперь она выглядела намного лучше остального старого замка – была, как только отстроенная.
Гела тяжело дышала, лежа на боку.
К нам подбежал поваренок с подносом. Принес он огромный кусок зажаренного мяса, щедро сдобренный соусом, отварной картошки, каких-то свежих овощей, а еще – с десяток горяченных пышек. За ним прибежал еще один и поставил два кувшина: с водой и с молоком.
Воду Гела, недолго думая, вылила на себя и выдохнула: «Ледяная!». Выпила полкувшина молока, остальное поставила поближе ко мне. Найденным на подносе ножом отрезала мне треть мяса (получился кусок толщиной в полтора пальца и шириной в ладонь) и беззастенчиво вгрызлась в оставшееся, наплевав на предложенные благородной леди столовые приборы.
Тишина стояла мертвая, слышно было только, как Гела чавкает.
Башня светлела в предрассветных сумерках. Люди смотрели на нее и молчали. Ректор тоже смотрел. И не дышал. Он пока не понял, что произошло.
Гела доела через десять минут, сытой она не выглядела, но и есть никого не станет. Вытерлась найденной тут же салфеткой, встала и развернулась к ректору.
Он подошел к ней неровной походкой и протянул руку. Пощупал волосы.
– Можете и башню пощупать – все настоящее, – хрипло хихикнула Гела.
Звуки голоса, видимо, вернули Коментиля к действительности. Он прочистил горло и посмотрел на девушку.
– В мой кабинет. Немедленно.
Гела повиновалась. Вслед за нами стали расползаться и люди.
На входе в кабинет меня попытались не пустить, на что Гела сказала, что напарник должен знать все. Я, гордо задрав хвост, вошел следом за ней. Об этикете я тогда и не подозревал, потому нахально занял второе кресло перед столом Ректора (хотя тот еще и Гелу сесть не пригласил).
Ректор посмотрел на меня, на Гелу и махнул рукой: садитесь, мол.
– Объяснитесь? – ледяной взгляд, меня проняло, а Геле – хоть бы что.
– Ваше вступительное испытание для поступления в университет Радитора по восстановлению башни успешно выполнено. Башня в точности как новая.
– Это я понял. Что это был за ритуал?
– Эльфийский ритуал. Они склонны давать зданиям, тем более замкам, собственную душу. В этом замке она тоже есть, он ведь построен эльфами одиннадцать веков назад во время царствования эльфийской династии. – невзначай козырнула знаниями Гела.
– Да, так и есть.
– Так вот, если правильно подобрать к душке ключик, замок сам все сделает. А в нашем случае, тело было покалечено – разрушена башня. В общем и без подробностей, путем привлечения стихий и целой прорвы магии из меня, я сумела восстановить ее в первозданном буквально виде.