Анна Джолос – Запрет на любовь (страница 51)
Достаю телефон, включаю фонарь и по-тихому покидаю лагерь, осторожно проскочив мимо рыщущего по кустам отряда.
Если опираться на логику, то нужно тупо спускаться вниз по склону, никуда не сворачивая. Такого маршрута и буду придерживаться.
Иду.
Надо мной возвышаются высокие, мрачные сосны. Яркая луна подсвечивает окружающее пространство. Если бы не она, было бы куда сложнее ориентироваться.
Я всё дальше отхожу от лагеря. Голоса ребят постепенно стихают, а минут пятнадцать спустя я начинаю слышать лишь собственные шаги, да уханье совы.
Резко останавливаюсь.
Подсвечиваю фонариком белоснежную бумажку, лежащую на земле.
Приседаю. Поднимаю её. Разглядываю.
Моя теория подтверждается. Наш любитель оригами точно был здесь и, вполне возможно, этот лебедь — подсказка к тому, где нужно его искать.
Встаю и незамедлительно отправляюсь дальше по заросшей травой тропинке. У подножия холма, внизу, нахожу лягушку, а чуть позже на каменистом пляже кораблик.
Сомнений не остаётся. Петя действительно пошёл туда. Теперь я в этом абсолютно уверена.
Выключив фонарь, иду по направлению к маяку. Честно говоря, в реале находится он гораздо дальше, чем я предполагала. По прямой это километра два с половиной точно, если не больше.
Приближаясь к заброшенной постройке, начинаю испытывать странные, противоречивые чувства.
Думаю о своей матери, естественно, ведь двадцать лет назад братья Климовы похитили её и привезли именно сюда.
Ей было восемнадцать. Считай, ровесница. И уж если мне, пришедшей сюда по доброй воле, становится жутковато от представившейся картинки, то могу лишь представить, каково было в ту ночь ей.
Замерев перед высокой обшарпанной конструкцией, слушаю шум моря и вспоминаю кричащие заголовки.
Помню, как, будучи подростком, изучала все материалы, которые удавалось найти в интернете.
У меня под кроватью была спрятана целая коробка с вырезками и распечатками страниц газет и журналов. Её потом нашла моя гувернантка. Собственно, после этого и состоялся серьёзный разговор с отцом, в ходе которого я узнала нелицеприятные факты о собственной матери.
Вообще, первый раз мы с ней встретились в родном Тбилиси, когда мне было шесть.
Зарецкая приехала в офис. В тот день они с отцом громко ругались, а потом папа, злой и сердитый, пришёл за мной. Мы с Марьям (его секретарём) сидели в комнате отдыха и смотрели мультфильмы.
— Идём, Тата. Познакомишься со своей недоматерью, — произнёс он сухо.
Я была растеряна, ведь ничего подобного не ожидала.
Встала. Взяла его за руку и мы пошли в кабинет, где я вживую увидела девушку с фотографии. Фотографии, которую хранил у себя отец.
Если коротко, наша встреча запомнилась лишь тем, что она очень сильно плакала, стоя передо мной на коленях.
Объятие вышло неловким и коротким. Папа не позволил нам с ней контактировать долго. Девушка спросила, сколько мне лет и как меня зовут. Погладила по голове, поцеловала в щёку холодными губами.
Я стояла, не двигаясь, будто статуя. Изо всех сил стискивала куклу ладонями и тоже почему-то плакала.
Ждала ли я наших с ней дальнейших встреч?
Да, ждала, и они были.
С позволения отца мы начали видеться. Редко. Пару-тройку раз в год, не чаще. Но на каждый мой день рождения всегда. Стабильно.
Правда длилось это ровно до того момента, как мне исполнилось двенадцать. Взрослая и откровенная беседа с отцом, о которой я упомянула выше, напрочь отбила у меня желание общаться с этой женщиной.
Я заявила ей об этом напрямую.
Она снова плакала и пыталась поговорить со мной, но я наотрез отказалась, всё для себя решив ещё накануне ночью.
Предателей не прощают, а она нас бессовестно предала.
Но давайте о насущном. Мозгалин где-то здесь. И мне нужно его найти.
Включаю фонарик и решительно шагаю к возвышающемуся надо мной маяку.
Поднимаюсь по ступеням. Дёргаю на себя дверь за шершавые, покрытые ржавчиной кольца.
Закрыто, естественно. Однако сверху падает очередной бумажный шедевр. Домик.
Обхожу здание, подсвечивая телефоном стены, покрытые не то мхом, не то чем-то ещё.
Треск за спиной вынуждает обернуться.
Всматриваюсь в темноту леса.
— Петя, это ты? — спрашиваю, сглотнув.
Усилившийся ветер покачивает ветки.
— Если да, выходи. Тебя ищет весь лагерь.
В ответ тишина.
Вот вроде и понимаю, что он — особенный, а всё равно раздражаюсь.
Стиснув зубы, делаю ещё один круг вокруг маяка. Только тогда замечаю ещё одну дверь, скрытую порослью дикого винограда.
— Ладно, хочешь, чтобы я туда вошла? Хорошо.
Та ещё авантюра, однако других вариантов нет. Ему ведь было приказано сидеть и ждать. Так и будет делать.
Вздохнув, тяну дверь на себя. Та со скрежетом и скрипом поддаётся.
Вхожу и сразу испуганно застываю. Потому что внезапная тишина сменяется шелестом крыльев. Это летучие мыши, чей покой я нарушила. Они взмывают под самую крышу маяка.
— Твою мать, — прикрываю глаза на пару секунд. Качаю головой. Выдыхаю. — Мозгалин, ты здесь?