Анна Джолос – Запрет на любовь (страница 31)
Ребята ржут.
— Давай уже, рассказывай, — торопит его Шац.
— Алексей Иваныч…
— Иван Алексеевич.
— Точняк, шноракалюцюн.
— Что? — Германовна подвисает.
— Спасибо говорю, на армянском, — поясняет он.
— Господи, обойдёмся без армянского, — Матильда закатывает глаза.
— Так вот, Иван Алексеевич родился в небогатой семье дворянского происхождения… ща… — лупится в книгу, — в тыща восемьсот семидесятом. В Воронеже.
— Тысяча, произноси правильно.
— Потом случился переезд в какую-то Губернию. В родовое гнездо.
— Орловскую, — подсказывает ему она.
— Бунин получил начальное домашнее образование. В восемьдесят первом поступил в Елецкую мужскую гимназию. Учился хреново наш писатель. Матешу терпеть не мог.
— Сложно осуждать его за это, — тяжко вздыхает Дэн.
— Он боялся, что не сдаст экзамены.
— Во-во. Наш парень.
— Короче, его турнули оттудова, из Елецкой гимназии. За то, что не захотел возвращаться с каникул.
— Оттуда. Кем были его родители?
— Помещик и набожная женщина. Кстати, она приходилась ему какой-то там племянницей.
— У-у-у-у.
— Инцест.
— Осуждаю.
Класс гудит.
— Тихо, — Германовна стучит карандашом по столу.
— В общем, старший брат его доучил потом, в родовом гнезде. Там же, дома, Ваня начал творить. Клепать стихи и рассказы.
— Спасибо, Давид. Дополнит Свободный.
— Да чё я-то?
— Рядом с Петросяном в журнале потому что. Отвечай, Денис. Как сложилась дальнейшая жизнь писателя? Озвучиваем факты.
— Ну… Он много странствовал. Работал в газете. Печатался. Дважды был женат, — чешет затылок. — После Октябрьской революции и захвата власти большевиками навсегда покинул СССР, ушуршав во Францию. Стал первым русским писателем, получившим за свою писанину Нобелевскую премию.
— Писанину, — хмыкает Шац. — Ладно. Каким человеком был Иван Алексеевич? — останавливает блуждающий по кабинету взор на мне.
— Одни говорили, что он — горделивый франт, мол, эдакий Воланд[8] без свиты. Вторые называли его человеком чести. Друзья отмечали в его характере вспыльчивость, требовательность и склонность к лютому перфекционизму. Он был известен своей любовью к переработкам, запятым и прочим несущественным мелочам. Дико бесил этим издательства.
— Задрот, — выносит Макс свой вердикт.
— Щедрый был. Когда получил денежную награду за Нобелевскую премию, начал направо и налево раздавать бабло всем нуждающимся. В итоге, сам очень быстро остался на нуле и умирал в нищете.
— Лошара.
— Ромасенко! Следи за языком! — сердито зыркнув на Макса, ругается Матильда.
— Суеверный ещё был, — добавляет Филатова. — Опасался цифры тринадцать.
— И презирал букву Ф, — усмехаюсь.
— Замечательно, что вы не ограничились текстом учебника.
— Всемогущий гугл.
— Ну, благо, хоть научились использовать его в образовательных целях, — вздыхает классуха.
— Матильда Германовна, а правда, что «Тёмные аллеи» были запрещены в СССР?
— Да, Полиночка. Причиной тому послужило «фривольное содержание» данного произведения. К нему-то мы и переходим, драгоценные мои. Сейчас узнаем, кто читал литературу, рекомендованную на лето.
Подопечные стонут.
— Где Джугели? — спрашиваю у Паши.
Её место пустует с самого начала урока. Заметила ли Шац? По списку она не проходилась, потому что у нас уже была перекличка на русском.
— Без понятия. Может, сбежала? — предполагает он, пожимая плечом.
— Стул кто раскрутил? — интересуюсь, типа между прочим.
— Петрос.
Спирохема тупая. Отгребёт.
— Это была идея Ковалёвой.
— Дура.
— Вообще, девчонка держится достойно. Бойкот, массовый игнор, жёсткая травля в соцсетях, издевательства и оскорбления, а ей всё по боку. Злится и, стопудово, месть уже готовит. Видел её лицо сегодня?
Киваю.
Видел.
С такой ненавистью на протянутую руку посмотрела.
Оно и ясно. Контры с коллективом у неё из-за меня.
— Пройдёмся по всем пунктам плана. Открываем тетрадь, записываем число и тему, — голос Шац становится громче. Это, своего рода, предупреждение, что мы ей мешаем. — Рассказ «Тёмные аллеи» Ивана Алексеевича Бунина.
— Можно сократить И. А.?
— Свободный, Иа — это персонаж из Винни-Пуха.
По классу проносится волна смеха.
— Не надо так делать, ради Бога! Потом сами в своих каракулях не разберётесь. Что за привычка всё сокращать?
— Так они и читают также, — бубнит Филатова, — по диагонали, краткое содержание, в лучшем случае.
— Экономия времени и сил, — отзывается Свободный.
— Прямой путь к деградации.
— Разговоры! Пишем, пункт первый. Главные герои. Ромасенко, кто?