Анна Джолос – Запрет на любовь (страница 103)
— У него очень сложные взаимоотношения с Градовым. Максим жениха матери вообще не воспринимает. Постоянно с ним скандалит, из дома часто уходит. То у Дениса ночует, то у Абрамовых.
— Лучше б сидели в кабинете, ей Богу! Это я их выгнала. Уже сто раз пожалела.
— Да забей. Эти товарищи везде неприятности себе найдут.
— Девчонки, здорова! Чё скучаем?
Возле нас стоит парень.
— Тебе показалось. Всё гуд, — отзывается Илона, раздражённо на него глядя. — Зря подошёл.
— Чё зря? Медляк, не слышишь, ведьма?
— И?
— Я к ней, — на меня кивает. — Потанцуем, Джугели?
— Нет, спасибо, — отказываю вполне себе культурно, но парню мой ответ явно не нравится.
— И почему нет? — его настроение меняется.
— Потому что не хочу. Такое объяснение устроит? — выгибаю бровь.
— Чё ты ломаешься? Пошли.
Собирается сделать шаг вперёд, но…
— Щас, Голубев, ты у меня напополам сломаешься. Отошёл от неё нахрен!
Голос Абрамова, появившегося буквально из ниоткуда, сухой и холодный как лёд.
— Чё за наезды? Обоснуй.
— Глухой или тупой? — Кучерявый подходит к нему ближе.
— А чё у нас тут происходит?
С одной стороны Свободный подтягивается. С другой двое из «бэшек» подходят. Тоже, очевидно, заметив конфликт.
— О нет, — Филатова глазами транслирует тревогу. — Ещё эти щас подерутся.
— Эй, перестаньте. Не надо портить всем праздник. Марсель, — кладу руку ему на плечо и легонько сжимаю. — Пожалуйста.
Уж не знаю, что именно подействовало. Победивший здравый смысл, моё «пожалуйста» или это прикосновение, но уже в следующую секунду Абрамов, коротко кивнув, цепляет мои пальцы своими и уводит оттуда.
Ведёт меня через зал и вдруг останавливается в самом центре, неподалёку от ёлки.
Растерянно замираю, едва в него не врезавшись.
— Со мной будешь танцевать, — то ли спрашивает, то ли утверждает — непонятно.
Согласие или отказ озвучить не успеваю. Пока жёстко торможу, он уже закидывает мои руки себе на шею, а сам обнимает меня за талию, в один момент сокращая расстояние между нашими телами.
— Я, вообще-то…
— Ни на минуту одну оставить нельзя.
В этой фразе явственно чувствуется не то злость, не то агрессия.
— Ну подошёл, ну пригласил. Преступление?
— В случае с тобой, да, — отвечает, наклонившись к моему виску.
— Что там у вас произошло?
Стараюсь отвлечься от осознания того, насколько непозволительно близко мы находимся друг к другу.
— Ромасенко опять понесло.
— Никак не успокоится? Что на этот раз?
— Давай не будем, Джугели.
— Не хочешь про это говорить?
— Просто хочу с тобой танцевать.
Плохо. Очень плохо. Диалог мне сейчас крайне необходим. Он хоть как-то скрадывает волнение и неловкость.
Ещё и песня эта… Когда вы молча раскачиваетесь под музыку, волей-неволей приходится вслушиваться в слова.
Медленно и осторожно двигаюсь синхронно с парнем, боясь лишний раз сделать вдох. Потому как итак слишком много всего на меня разом обрушивается. Органы чувств невероятно остро и бурно реагируют на эту близость. Особенно сейчас, когда Марсель ведёт себя чересчур смело и абсолютно точно неправильно.
Вот его пальцы гладят мою спину, спускаясь от лопаток снова к талии.
Вот он сильнее прижимает меня к себе. Так, чтобы наши грудные клетки непременно касались друг друга и обменивались сердцебиением, частота которого стремительно увеличивается у обоих до состояния аритмии.
Вот мой висок обжигает горячее дыхание.
Вот его губы шепчут строчки из песни, случайно задевая мочку уха.
Закрываю глаза, ощутив, как по телу нестройными рядами бегут полчища мурашек.
Оттолкнуть бы. Но. Оказывается, иногда ты как будто бы не в состоянии воспротивиться чему-то такому необъяснимому… Чертовски пугающему и захватывающему. Вселяющему дикий страх и одновременно с тем обещающему незнакомую эйфорию.
С организмом происходит нечто странное.
Лёгким катастрофически не хватает кислорода.
Ладони потеют от нервного перенапряжения.
Озноб сменяется жаром и внезапной духотой.
Сердце продолжает неистово грохотать за рёбрами, а в солнечном сплетении что-то болезненно жжётся, когда парень произносит ранящее:
— Будешь скучать также сильно как я?
Нехотя распахнув глаза, пытаюсь взять контроль над ситуацией, но мозг, как назло, отказывается соображать.
Мысли разбегаются прочь.
Огни стробоскопа слепят, размывая картинку.