Анна Джолос – Загадаю Тебя (страница 73)
– Дальше... Раритетные шахматы прадеда сберечь. Играть в них с правнуком или правнучкой.
– Обязательно, – кивает Корней. – И технике моей обучить их надобно. Чтоб шарили!
– Кого их?
– Правнука и правнучку кого, тормоз!
– Гм… Выбросить фотокарточки, где я с причёской Леонтьева и усами Николаева, – хохотнув, продолжает озвучивать его пожелания Сенька. – Эт чё за фотографии такие? Никогда не видела, – вопрошающе вскидывает бровь.
– Я их надёжно спрятала. Потому что кое-кто однажды чуть не порвал их, – поясняет Оля.
– Срочно избавься от них. Я похож там на идиота. Не приведи Боже, это увидят потомки! Срам!
– Глупости! Ты там молодой и очаровательный, – упрямо спорит с ним девчонка.
– Так-с. Что ещё… Не выкидывать кассеты Ободзинского и Цоя.
– Таланты.
– Не рубить яблоню. В скобках вишню и тутовник срубить можно.
– Да. Шелковица достала. Вечная грязь от неё, – соглашается со своими же словами Корней.
– ИЖ из сарая отдать тому, кто сможет его подшаманить.
– Хороший мотоцикл был…
– Лёха может, кстати.
– Этот? – тычет пальцем в Галдина.
– Ну а какой ещё? У него ж мотоцикл есть. Не отвлекаемся! Следующий пункт. По возможности не продавать Загадаевский дом. Особенно Ивашовым, мечтающим увеличить территорию огорода. Хрен им, а не территория! Тут нарисован огроменный кукиш.
– Именно! – Корней показывает этот самый кукиш.
– Ниже посткриптум. Раз в год вспоминать деда на Родительское. На Пасху к могиле не ходить, сам в гости приходить в этот день буду.
– Прекращайте!
Оля всё-таки не выдерживает. Губа дрожит. По щеке катятся слёзы, которые она тут же торопливо вытирает рукавом.
Так жаль её становится. Порываюсь подойти к ней, однако всё же не делаю этого.
– Ну чё ты, Оль? – до Корнея, кажись, доходит, что перегнул. Дотрагивается до её плеча, но она обиженно дёргается. – Ну чего ты так убиваешься, внучка?
– Потому что не хочу слышать всё это! – девчонка всплёскивает руками. – Мне ты нужен здоровым и на долгие-долгие годы, ясно?
– Ясно-ясно, – он поглаживает её по голове. – Прости дурака. Не реви. Бог даст, ещё поживу маленько, мозги тебе покомпостирую.
Она шмыгает носом.
Вроде как успокаивается.
– Нам надо поговорить, – произносит тихо.
– Список приглашённых куда деть? – осведомляется Сеня. Дед отмахивается и она, кивнув, убирает его в сумку. – Пацаны, подышим воздухом, а? – аккуратно намекает на то, что Олю и Корнея нужно оставить наедине.
*********
О чём говорили Корней и Оля? Мне кажется, что речь шла о матери. В любом случае, я не считаю, что имею право допрашивать Олю.
Отказавшись от предложения Сени, просто сижу и смиренно жду её в коридоре больницы. Вот уже успел переговорить с лечащим врачом старика и даже сунуть взятку ему в карман, попросив, чтобы получше приглядывали за Степанычем и провели все необходимые обследования.
– Богдан. Ты здесь?
Отвлекаюсь от плаката, наглядно демонстрирующего стадии рака.
Не спрашивайте, зачем я начал его изучать. Я просто хотел скоротать время.
– Всё в порядке? Ты успокоилась? – всё-таки не получается удержаться. Заправляю прядь волос за ухо, костяшками пальцев провожу вдоль розовеющей скулы.
– Да.
Оля смущается, но не отодвигается в попытке отстоять свои границы.
– Есть ещё кое-что…
– М?
– Дед просил тебя позвать. Может, не пойдёшь? Я скажу, что не передала тебе его просьбу.
– Оль, это несерьёзно. Я зайду к нему, жди меня тут. Там на лавочке сок и шоколадка, поточи.
– Не надо, а. Ничего хорошего ты там не услышишь.
– Я щас вернусь, – ободряюще подмигиваю ей и уверенной походкой направляюсь в палату к деду Мухомору, ни с того ни с сего возжелавшему меня лицезреть.
Странно. Ни нервничаю, ни переживаю от слова совсем. Ощущаю внутри полное спокойствие и умиротворение. Хоть и знаю, что ожидать от этого старика можно чего угодно.
– Явился не запылился! – цедит тот, стоит мне закрыть дверь за спиной.
– Ещё раз доброе утро, Корней Степаныч.
– Доброе оно было до тех пор, пока вы всей гурьбой сюда не притащились, – ворчит он недовольно в ответ. – Чего встал там? Ближе подойди, я без ружья.
Выполняю его приказ. Когда кивает на стул, сажусь. Когда достаёт из-под подушки принесённые Олей шахматы, вопросительно вскидываю бровь.
Он раскладывает на постели ладью и принимается с невозмутимым выражением лица расставлять фигуры.
– За то, что начистил фюреру пятак, спасибо, – выдаёт он неожиданно.
– Обращайтесь.
– В остальном ничего не изменилось. Не думай, что заработал с десяток очков вперёд. Я по прежнему настроен отстрелить кокушки тому, кто посмеет обидеть мою Ольгу.
– Я вас отлично понимаю.
– Да ни хрена ты не понимаешь! – порывисто отмахивается он. – Валяй давай, – уступает мне право первого хода.
Не к добру.
– С чего вы взяли, что я собираюсь обижать её? – отправляю пешку вперёд.
– Потому что такие, как ты, по-другому не умеют. Попользоваться и бросить – вот и вся цель.
– Вы ошибаетесь.
– Ой, поживи с моё а… Одну дуру уже чуть не потеряли безвозвратно. Убивалась за таким же москалём-павлином, еле в чувство привели.
– И что, теперь всех под одну гребёнку? Если москвич, то автоматом негодяй, по-вашему?
– Как правило, да. К тому же, видали мы твою семейку. Впечатление произвела неизгладимое. Нечего моей внучке делать в этом гадюшнике.
– Вообще-то, я сейчас живу отдельно.
– Ага. В квартире, купленной батей-бизнесменом? – скептически фыркает.