Анна Джолос – Загадаю Тебя (страница 24)
– И чё? – чешет затылок Вовка.
– Чем больше душ было у помещиков, тем большую сумму кредита им выдавали. Чичиков планировал провернуть своего рода махинацию, – объясняю ему я.
– Ааа, вон оно чё! Вот же ж хитрожопый!
– Соколов! – грозно рявкает Аркадьевна.
– Сорямба.
– Пару слов о самом названии, – она поправляет пиджак. – Какой приём лежит в основе…
– Оксюморон! – перебивая учительницу, кричит Маша.
– Да.
– Оксюморон? Рэпер?
– Оксюморон, Соколов, – это образное сочетание противоречащих друг другу понятий. Души бессмертны, они не могут быть мертвы.
– Зануда.
– Зануда летом поступит в МГУ, а вы, неучи, останетесь в Загадаево коров доить или, в лучшем случае, производить сгущёнку! – произносит Колобкова надменным тоном.
– Ой ну да, ну да…
– Успокоились. Работаем в парах. Заполняем все графы таблицы: персонаж, возраст, внешность, социальное положение, род занятий, семья, положительные и отрицательные качества, Составляем характеристику персонажей на основе прочитанного. Либо обращаемся к произведению сейчас.
– А можно обратиться не к Гоголю, а к Гуглу? – вздыхая, уточняет Семакова, отчего по классу вновь проносятся смешки.
– Гугл не сдаст за тебя экзамены, Семакова.
– Вот говорили мы тебе, не надо перекрашиваться в блондинку. Отупела совсем от пергидроля.
Ира встаёт со своего места и даёт Соколову затрещину.
– Угомонились. РАБОТАЕМ! У вас пятнадцать минут! – объявляет учительница.
Одиннадцатый «а» (кстати, единственный одиннадцатый класс в нашей школе) нехотя принимается за дело.
Лилия Аркадьевна довольно требовательный педагог и, что немаловажно, человек, искренне любящий свой предмет. Так что, как вы поняли, спуску она никому не даёт. Если ту или иную книгу вы не прочитали, она на уроке всё преподнесёт так, что основная мысль будет ясна. Даже Соколову с Ерохиным, для которых литература – это ад адский.
– Феодулия, ну и имячко у жены Собакевича, – фыркает Сеня.
– Забавное сочетание. Феодулия Собакевич.
У подруги вибрирует телефон. Дважды.
Она тянется к нему.
– Потом, – отрицательно качаю головой, покосившись в сторону преподавателя.
Телефон настырно вибрирует ещё раз и Сенька, беззаботно отмахнувшись, пододвигает его к себе. Очень рискуя.
Минута – она меняется в лице. Глаза становятся по пять рублей, рот приоткрывается.
– Оооль, – толкает меня локтем в бок, – глянь, кто мне написал во Фрэндапе [1]!
– Кто? – вынужденно отвлекаюсь от характеристики вышеупомянутого Собакевича.
– Сама читай, – улыбается во все тридцать два зуба.
Не отстанет же. Беру телефон, прячу под партой и читаю.
Галдин, что ли?
Растерянно моргаю.
– Он тебе писал? И ты не сказала? – возмущаясь, наезжает на меня подруга.
– Я не знаю. В соцсети не заходила. Из-за Никиты.
– А ну быстро зайди!
– Сень… – посылаю ей красноречивый взгляд.
– Этот татуированный, по ходу, запал на тебя! Номер, для «дела», ага-ага, – многозначительно поигрывает бровями.
– Перестань.
– Да стопудово! Он, знаешь, как тебя разглядывал весь вечер. Да-да… Заинтересован.
– Глупости.
– Бриж, Миронова, что за разговоры? – раздаётся за спиной голос Лилии Аркадьевны.
– Кошечкина обсуждаем, – отзывается Сеня.
– Собакевича, – прочистив горло, поправляю её я.
– Кошечкина… Есения, тебе, как никому другому, совершенно нельзя отвлекаться! Твоя успеваемость тревожит весь педагогический коллектив, который пятнадцатого числа, напоминаю, встретится на педсовете.
– Не стоит насчёт меня тревожиться. В, отличие от Колобковой, в МГУ поступать не планирую. Я в принципе никуда поступать не планирую, – говорит уже тише.
– И тем не менее, – склонив голову влево, осуждающе смотрит на Сеньку русичка, – от сдачи Единого Государственного Экзамена…
– Никто не освобождён, я в курсе, Лиль Аркадьевна.
– Почему тетрадь опять пустая? – берёт её в руки и листает. – Ах, так сегодня это ещё и одна тетрадь по всем предметам? Что тут у нас… – прищуривается. – Свойства степенных функций.
– Это алгебра.
– Моногибридное скрещивание, – учительница вопросительно выгибает бровь.
– Эт биология, – поясняет подруга.
– Семья как социальный институт, – читает на следующей странице.
– Общага.
– Есения-Есения… – поджимает губы педагог. – К слову, о семье. Задержись после звонка, пожалуйста. Итак, класс, внимание, давайте посмотрим, что у вас получилось.
Лилия Аркадьевна принимается обсуждать с нашими одноклассниками героев поэмы, а я искоса наблюдаю за Сенькой. Она, конечно же, моментом сникла, хоть и старается не подавать вида. Увы, мы обе понимаем, что от грядущего педсовета, посвящённого неуспевающим обучающимся, ничего хорошего не жди.
– Изучим аккаунт Галдина, – шепчет она, и не думая исправлять своё бедственное положение. – А этот Лёша симпатичный, между прочим. Смотри, – показывает мне его фотографии. – О, и эти тут. Богдан с Безмозглым Кеном, – демонстрирует мне снимок, на котором все трое запечатлены в каком-то московском клубе, судя по указанной геолокации.
Мой взгляд непроизвольно останавливается на парне, стоящем посередине. Красивый, конечно, не поспоришь. Улыбка прям очаровательная. Наверное, не только своей Эле он нравится.
Мне почему-то опять становится грустно, когда воскрешаю в памяти наше с ним прощание.
– Щас глянем этого упыря, – подруга включает режим инкогнито и заходит на страницу к Разумовскому. – Вот ведь гад! У него действительно есть шуба из шиншиллы! Убийца! Петицию, что ли, составить? Пусть его зелёные подкараулят у дверей университета!