Анна Джолос – Прости за любовь (страница 98)

— Я в Испанию не вернусь.

Илоне не удаётся скрыть удивление. Судя по выражению лица, на такой ответ она вряд ли рассчитывала.

— А твои отношения с тренером?

Не берусь предполагать, откуда ей о них известно.

— Нет никаких отношений. Я поставила точку. Ещё в конце лета, после встречи с Марселем.

Осознанно даю это пояснение. Хочу, чтобы она знала: моему сердцу тоже дорог этот парень.

— Значит насовсем перебралась в Москву?

То ли я жутко мнительная, то ли в её глазах наблюдаю нечто, похожее на окончательное крушение надежд.

— Не хочу загадывать, но вполне возможно.

Она кивает и какое-то время молчит.

Явно расстроена. Ошарашена. Шокирована.

Но Вебер — это Вебер. В какую-то секунду она собирается и, вскинув подбородок, произносит:

— Что ж. Тогда терпения тебе и любви вашему союзу. Главное — взаимной, — добавляет едва слышно, а затем уходит, оставляя меня одну.

Минуты идут, а я так и сижу в растрёпанных чувствах.

Особенно не по себе становится, когда слышу песню, написанную Абрамовым после нашей встречи на теплоходе.

А всё потому, что в этой песне нас, очевидно, трое…

— Ты прости за любовь мою к ней

Не убить, ведь она яда сильнее

Не испить, она глубже, чем океан.

Не забыть. Без неё я безумен и пьян.

Ты прости. Не стереть. Помню эти глаза

В них мой ад и рай, в них моя весна

Не вини. Ты себя, это я — мудак

Так хотелось иначе, но пусть будет так

Ты права: травит душу, но мне это нужно

Стать нормальным? Прости. Мне это чуждо

Я помешан, разбит, потерян и болен

Моё сердце в крови, мои чувства в ноль…

Мазохист? Да, быть может, но всё же

Как с тобой, чёрт возьми, мы в этом похожи

Ждём тепла там, где в минус лютая стужа

И отчаянно так… Просто хотим быть нужными.

Ты прости за любовь мою к ней

Не убить, ведь она яда сильнее

Не испить, она глубже, чем океан.

Не забыть. Без неё я безумен и пьян.

Глава 29

В какой-то момент репетиция то ли заканчивается, то ли прерывается. Гитары не играют, барабанная установка молчит, но слышатся голоса.

Что-то не так.

Вижу, что парни скучковались и разговаривают на повышенных тонах, выясняя отношения.

Что конкретно там происходит, понять отсюда невозможно. Однако догадаться, чем всё может закончиться, нетрудно. Поэтому я, вскочив с места, тороплюсь спуститься вниз, по памяти придерживаясь того маршрута, который показала Вебер.

Кстати, про неё.

Резко останавливаюсь, случайно заметив девчонку на лестничном пролёте, мимо которого неслась.

Илона, одетая в свой дорогой небесно голубой костюм, сидит прямо на ступеньках и курит сигарету.

Услышав шаги или заметив какое-то движение, поворачивается, и мы смотрим друг на друга.

Неловко вышло.

Не знаю, как объяснить, что чувствую, когда вижу её мокрое от слёз лицо и ту боль, которой горят её глаза.

Мне почему-то тоже больно…

Как бы странно не звучало, но в эту самую секунду я искренне ей сочувствую, в полной мере осознавая, что сама никогда не находилась в подобной ситуации и в отличие от неё, была тем счастливым человеком, которого самоотверженно любили.

— Почему не играют? — шмыгает носом и опускает взгляд, явно смутившись того, что я увидела её в таком состоянии.

— Ругаются.

— Прекрасно, — выдыхает устало.

Наблюдаю за тем, как тушит сигарету, достаёт из кармана салфетку и поднимается со ступенек.

Дабы не создавать ещё большую неловкость, спешу продолжить свой путь дальше.

Вибрирует телефон.

Смотрю, кто звонит.

Хавьер.

По ходу движения сбрасываю вызов. Дважды подряд.

Что ему понадобилось от меня, не берусь даже представить. И гадать не хочу. Не до него сейчас от слова совсем.

— Давайте просто продолжим репетировать.

Это Горький говорит вроде.

— На хер.

— Ты чем-то недоволен?

Слышу голос Марселя.

— Представь себе, — отзывается Ромасенко.