Анна Джолос – Прости за любовь (страница 82)

— Прости, что спутала тебе карты, — отзываюсь ядовито, ведь прозвучало всё именно с таким подтекстом.

— Я переживу это. А вот переживёт ли отец Марселя очередную операцию на сердце — большой вопрос, — чеканит брюнетка ледяным тоном.

— Что?

У меня внутри всё холодеет, а она в эту секунду, судя по лицу, понимает, что ненароком выдала важную информацию.

— Вебер, — давлю пристальным взглядом. — Выкладывай уже, как есть.

Даю понять, что мне нужно услышать правду, какой бы неприятной она не была.

— Отец и сын разругались из-за тебя в пух и прах. Марсель больше не общается со своей семьёй.

— Я… — открываю и закрываю рот.

Вдруг про Милану думаю. Кучерявый упомянул во время своего стрима тот факт, что они с сестрой поссорились.

— Не смей рассказывать ему за Яна Игоревича. Дарья Александровна сказала, что сделает это на днях сама. Они в Москве сейчас на обследовании. Абрамов-младший пока не знает.

— Не буду, — обещаю, сглотнув ком, вставший в горле.

Она уходит, прихватив с собой сумку.

Я какое-то время стою посреди кухни, ошарашенная и прибитая последними новостями.

Получается, что Марсель знает про моё обещание.

Как воспринял? Что думает? Сильно злится?

И Боже, как жаль, что произошёл конфликт с отцом! Я искренне не желала этого. Клянусь.

— Закройся на нижний замок, — доносится из коридора.

Когда выхожу, Илона, уже одетая, придирчиво изучает своё отражение в зеркале.

— Если появится Денис, не открывай, — последнее, что говорит, повернувшись ко мне.

Киваю.

Молча и пристально смотрим друг на друга, каждая транслируя взглядом своё. А после… После она всё также молча исчезает за дверью, покидая квартиру.

Выдохнув, проворачиваю щеколду и прислоняюсь спиной к стене.

Не думала, что будет так тяжело с ней общаться. Хотя… С чего бы нам было легко контактировать, учитывая обстоятельства?

Оттолкнувшись от стены, направляюсь в комнату.

Там темно, очень просторно и довольно мрачно. Минимум мебели. Горит одинокий торшер. Шторы плотно задёрнуты. Если бы я не заметила на огромной кровати в углу очертания хрупкой фигуры, то, наверное, решила бы, что здесь, в этом царстве тьмы и холода, никого нет.

Подхожу к постели и сердце болезненно сжимается.

Что говорить? Как подобрать правильные слова?

Медлю в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу, а потом снимаю обувь и ложусь рядом поверх одеяла.

Прислушиваюсь.

Подруга не спит. Тихо и практически совсем беззвучно плачет.

— Полин… — зову осторожно.

Никак не реагирует.

— Поль… — потянувшись вперёд, обнимаю её, и она в этот момент, испугавшись, резко вздрагивает всем телом… — Тс-с-с-с. Это я. Всё хорошо, — шепчу, успокаивая.

— Тата…

— Да. Не волнуйся, — ласково глажу по волосам. — Я буду с тобой. К тебе приехала. Как ты, моя милая? — спрашиваю обеспокоенно.

— Не хочу жить, — произносит она в ответ надломленно.

Чувствую, как её, будто в лихорадке, трясти начинает.

— Хочу умереть.

Кошмар.

Становится так страшно от этих слов!

— Не надо. Не говори так, пожалуйста, Полин.

Крепче стискиваю её в своих объятиях. Она начинает рыдать громче, и у меня самой из глаз безостановочно катятся слёзы.

— Тата… — часто и неровно дышит.

— Тише. Всё будет хорошо, слышишь? Ты сильная. Ты справишься. Мы справимся. Всё будет хорошо, — упрямо повторяю я.

— Нет. Не будет, — отзывается обречённо.

— Поля… — зажмуриваюсь до белых мерцающих точек.

Как больно.

Как же за Неё больно…

*********

Всю последующую неделю провожу бок о бок с Полиной.

По максимуму не позволяю ей оставаться наедине со своими мыслями и потихоньку, очень медленно- ненавязчиво возвращаю её к жизни.

— Как она? — спрашивает мама как-то вечером, когда нам удаётся созвониться.

— Плохо, но уже не лежит сутками в постели. То фильм уговорю посмотреть, то в шахматы поиграть, то обед вместе приготовить.

— Правильно, нужно стараться её отвлекать. Чем занимаетесь?

— Готовлю ужин. Поля купается. Каждый раз, когда она уходит в ванную или туалет, я очень боюсь, мам, — признаюсь, понизив голос до полушёпота.

— Убери оттуда все потенциально опасные предметы.

— Убрала в первый же день, — отставляю сковороду на выключенную конфорку. — Меня очень беспокоит её состояние.

— Что насчёт терапии?

— Отказывается. Говорит, что ни с кем не хочет обсуждать случившееся.

— Закрылась в себе. Это нехорошо.

— Что делать?

— Попробую узнать у своего врача.

— Не тяни с этим, ладно? — достаю с полки тарелки.

— Конечно. Сегодня уже не буду тревожить человека, но завтра до обеда наберу.

— Спасибо. Как там бабушка?