Анна Джолос – Прости за любовь (страница 26)
— Угу.
— Предкам сильно нервы не трепи. Чуток для тонуса. Лады?
— Как получится, — шмыгает носом.
— Сонь…
— Я постараюсь, — вздохнув, выжимает из себя обещание.
Мимо нас проносится гудящий поезд.
— Так какой вагон?
— Девятый.
— Купе?
— Плацкарт.
— Ой олени… — отец в шоке.
— Зато им будет весело. Так, считаем. Это третий.
И снова все на суете. За исключением Паши и Миланы. Эти двое даже на фоне грохота состава умудряются ругаться.
— Харэ уже, Мила.
— Я говорю о том, как рада его отъезду!
— Ты могла бы не повторять это столько раз. Все всё поняли, — мрачно отзывается Горький.
— Наконец-то никто не будет лезть в мою личную жизнь! Буду делать, что хочу! — заявляет она, широко улыбаясь, однако эта её улыбка совсем не вяжется с глубокой грустью, которую транслируют глаза.
— Смотри осторожней. Иногда от этого «хочу» появляются маленькие люди.
— Придурок! — краснея, толкает его в плечо. — Ненавижу тебя!
Паша усмехается, глядя на тормознувший перед нами вагон под номером десять.
— Чтоб ты никогда из Москвы не вернулся!
— Алё, прекрати, — осаживаю, посылая в её сторону осуждающий взгляд.
— Сюда! — зовёт всех Чиж, и мы дружно перемещаемся вправо.
— Стоянка поезда три минуты. Приготовьте паспорта и билеты.
Пока проводник раскладывает лестницу, мы прощаемся.
Обнимаю сестёр. Взъерошиваю кучери ревущего Петьки, испугавшегося поезда. Пожимаю руку отцу.
Долго в глаза друг другу смотрим.
— Дерзай, Абрамов-младший.
С облегчением принимаю его скупое мужское объятие и подбадривающее похлопывание по плечу.
Что ж. Если и злится, решение моё всё равно принял.
— Сынок, — матушка целует меня и ласково гладит по волосам. — Как приедете, сразу позвони. Хорошо?
— Обязательно, мам.
— Иди.
Разумеется, плачет.
— Прости, что не сказал заранее.
Совесть заела. Там за столом мне показалось, что я совершил ошибку, скрыв от родных свои планы на будущее.
— Неважно. Пусть у тебя всё получится. Береги себя.
Обнимаемся ещё раз.
— Молодые люди, проходим в вагон! Или без вас уедем! — торопит грозного вида тётка.
Первым показываю ей паспорт и билет.
— Проходите. Следующий.
Поднявшись по ступенькам, ныряю в узкий проход. В полутьме нахожу своё место и, забросив туда наши с Илоной вещи, возвращаюсь в тамбур.
Там толпятся ребята, а проводник, на них каркая, поднимает лестницу.
— Пока! — машет Сонька, прилипнув к отцу.
— Удачи! — кричит Милана, утыкаясь в его плечо.
Тоже по итогу расплакалась. Хоть и строила из себя снежную королеву.
Поезд трогается.
Ну вот и всё.
— Ой, а пакет с едой!
Матушка, всполошившись, бежит за вагоном и бросает его в проводницу со словами «Детям передайте, пожалуйста!»
— Господь Всемогущий, кирпичи там, что ли? Нате, дети, — глянув на нас с Пашей, усмехается женщина.
— Благодарю, — друг принимает от неё увесистый пакет.
— Идите уже, — закрывает двери. — Сейчас бельё вам принесу.
Глава 8
Белорусский вокзал. Дождливое, серое утро. Мрачное небо над головой. Холодные капли бьют по лицу. Белые кроссы рассекают по лужам.
В Москве как будто бы совсем не лето. В сравнении с той жарой, что стоит в Красоморске, можно сказать, самая настоящая осень.
На перроне нас встречает мой крёстный. Друг отца, Роман Беркутов. Тепло поприветствовав друг друга, спешим в сторону паркинга, где забиваемся в его крупногабаритный немецкий внедорожник.
— Родителям отзвонился?
— Да. Я как мокрая псина, — оцениваю свой внешний вид в зеркале, взъерошивая пальцами волосы.
— Серьга в ухе. Недовольный фэйс. Один-в-один отец, — наблюдая за моими действиями, ржёт крёстный. — Тот в молодости тоже вечно бесился, когда шевелюра лежала не так, как надо. И, кстати, узнаю вот это вот выражение его лица… Где твоя фирменная улыбка, Малой?
— Нам бы тоже хотелось снова её видеть, — тихо подаёт голос Илона.
— Ты как себя чувствуешь?
Он замечает, по ходу, как я укладываю башку на подголовник.
Шея, не оценившая отсутствие ортопедической подушки, с раннего утра даёт звезды.
— Нормально. Давно у вас идут дожди? — перевожу тему. Не люблю обсуждать своё здоровье. Даже с близкими людьми.