Анна Джолос – Прости за любовь (страница 25)

— Сумку оставь. Я сам заберу, — оповещаю сердито.

— Хорошо.

Закрывает дверь. Идёт к нашим.

Наблюдаем через лобовое за тем, как ей навстречу движется матушка. Она что-то спрашивает у неё. Обнимает. Уводит к ребятам.

— Поостыл? — ощущаю на себе тяжёлый взгляд родителя.

— Бандитское прошлое. Дурка. Пистолет. Иногда мне кажется, что я совсем тебя не знаю.

— Есть вещи, о которых стоит помалкивать. Догоняешь о чём я, Младший?

— Шила в мешке не утаишь.

— Но попытаться-то можно?

— Понятно всё, — закатываю глаза.

— Да ни черта тебе не понятно. Будут свои дети, тогда поговорим, — выходит из тачки.

— Ты хоть надёжно его прячешь? — тоже выбираюсь из салона. — А если Сонька, не дай Бог, найдёт?

— Я, по-твоему, полный имбецил, что ли? — цокает языком, нажимая на кнопку брелока.

Идём по направлению к зданию вокзала.

— Он жив-то хоть? — осведомляюсь, пока есть возможность.

Мы с Вебер вышли из квартиры первыми. Батя — несколько минут спустя.

— К сожалению.

— Ты что-то ему прострелил?

— Нет. Сломал пару костей. Пусть отдохнёт немного на больничной койке.

Киваю.

Таким раскладом я доволен. Этот урод заслужил.

— На девчонку не злись.

— Сам как-нибудь разберусь.

— И вообще, присмотрись к ней, Кучерявый, — заряжает неожиданно.

— Чё? — поворачиваюсь, широко распахнув глаза.

— Чего таращишься? Красивая, неглупая, а главное, была рядом в самый тяжёлый для тебя период. Лично для меня, это — показатель.

— Мы с Илоной просто дружим.

— Дружба между мужчиной и женщиной невозможна, Малой.

— Возможна.

— Спорим, нет? — ухмыляется.

— Ну наконец-то! — матушка спешит к нам. — Мы немножко опаздываем. Всё хорошо?

— Да, родная.

Отец обнимает её и, прижимая к себе, целует в висок.

Подхожу к друзьям.

Горький держит на руках Петю. Полусонный годовалый малец трогает пальчиками разрисованную чернилами кожу шеи.

— Ему тоже не нравятся твои татуировки.

— А по-моему, наоборот.

— Уронишь. Нормально придерживай его за спину, — по обыкновению, ворчит Милана.

— Чушь не неси. Я умею держать детей. Соню сколько нянчил.

Сестра закатывает глаза в свойственной всем Абрамовым манере.

— А я их боюсь, — признаётся Чиж.

— Ещё один. Свободного тоже лютой паникой при виде детей накрывает.

— Ребята, нам нужно поторопиться. Поезд вот-вот будет.

— Ну так погнали.

Суетимся. Подхватываем сумки. Всей толпой движемся к центральным дверям здания вокзала. Там друг за другом проходим через рамку и направляемся к выходу на платформы.

— Как понять, какая у нас?

— Щас объявят.

— Паспорта все взяли? Приготовьте вместе с билетами, — командует матушка.

— Блин-блинский!

Чиж трясущимися руками роется в сумке. Ищет документ, выпотрошив почти всё её содержимое на асфальт.

— Посмотри по карманам, — советую я.

— Точняк! Вот он!

— И эти люди едут покорять Москву, — качает головой батя, забирая Петю у Паши.

— Внимание пассажирам! Скорый поезд Сочи-Москва прибывает на третий путь, — раздаётся из уличного динамика.

— Правильно стоим.

— Номер вагона посмотрите.

— А где смотреть? — хмурится Чиж.

Чувствую, как меня крепко стискивают за ноги.

Сонька.

Дулась на меня весь вечер, но сейчас вцепилась так, словно не хочет отпускать.

— Иди сюда, — присаживаюсь. Потому что поднять её на руки сейчас не смогу из-за проблем с шеей и спиной. — Обижаешься на меня?

— Немножко, — шепчет она в ответ, намертво стиснув вышеупомянутую шею.

— Буду скучать, Джеки Чан.

— Сильнее всего за мной? — губки бантиком целуют мою скулу.

— Само собой, — отклоняюсь назад и вытираю слёзы, которые катятся по раскрасневшимся щекам младшей сестры. — Завязывай сырость разводить. Тебе не идёт.