Анна Джолос – Прости за любовь (страница 165)
— Держи.
Горький, присевший рядом, оперативно передаёт мне индивидуальный перевязочный пакет и ножницы.
— Стой, родная. Мне нужно вот так.
Снимаю с неё куртку, режу платье спереди и сзади.
Вскрываю индивидуальный перевязочный пакет. Разорвав прорезиненную оболочку по надрезу кромки, извлекаю бумажный сверток, вынимаю булавку и разворачиваю бумагу. Затем одной рукой беру конец бинта, другой — его скатку. Расправляю подушечки.
Касаться руками подушечек можно только с одной стороны. Обратная должна оставаться стерильной.
Трясущимися пальцами быстро накладываю к небольшому входному отверстию раны герметизирующую оболочку и марлевую подушечку.
Прибинтовываю подушечку и конец бинта закрепляю булавкой.
— Спину посмотри хорошо. Выходное отверстие есть?
— Нет.
Значит пуля внутри.
— Милая…
Она так тяжело дышит!
Ей больно. Лицо мокрое от слёз. И у меня сердце разрывается от этой картины.
— Ваня, далеко ещё?
— Навигатор показывает семь минут.
— Чёрт.
Одну руку держу на груди. Второй сжимаю её ладонь.
— Потерпи немного, родная.
— Как это произошло? — подаёт голос наш звуковик. Очевидно, охеревший от происходящего.
— Я вообще не понял!
— Марина говорила про какого-то человека.
— Ромас погнался за ним?
— По ходу.
Тата роняет голову мне на плечо, потеряв сознание.
— Блядь. Нет…
У меня жуткая паника.
— Она отключилась.
— Где пуля, ребята?
— Правая сторона груди.
— Плевральные полости, в которых находятся лёгкие — шокогенные зоны. Их ранение может завалить давление, да и… В общем нужен обезбол.
— Паш, ищи.
— Там есть в шприце, — называет препарат. — Колите.
— Куда?
— Плечо или бедро.
— Давай ты, а?
— Ладно.
Доверяю ему.
После аварии был период, когда нужно было проколоть меня всякой хернёй. Горький на пару с Вебер поочерёдно приходили на помощь. Я это дело не люблю. Да и неудобно самому.
— Врачам обязательно сказать, что кололи и во сколько.
Придерживая Тату, наблюдаю за тем, как друг, обработав руки, делает укол.
— Есть, — прижимает ватный диск к её обнажённому плечу.
— Спасибо.
Трогаю пульс, ощущая, как у самого кровь с лютой интенсивностью шарахает в ушах от волнения.
Прислонившись губами к виску, молю Всевышнего лишь об одном. Чтобы не забрал Её у меня. Потому что если это случится… Клянусь, я следом отправлюсь туда. Мне ничего без неё не нужно. Ничего…
— Держись, — сцепив зубы, целую её волосы.
Секунды слишком медленно перетекают в минуты, но с того момента, как добираемся до больницы, время ускоряет ход.
Всё происходит быстро и будто не с нами.
Паркуемся прямо у шлагбаума.
Паша открывает мне дверь.
Подняв девчонку на руки, несу её в сторону здания, минуя КПП.
Чиж бежит вперёд, сообщить о случившемся дежурному врачу.
Меня встречают на ступеньках. Ориентируют. Попутно задают какие-то вопросы.
— Сюда, — указывают на каталку.
— В реанимацию её, Вера, а вам молодой человек нужно подойти заполнить бумаги на…
— Спасите её, пожалуйста, — перебиваю, в отчаянии вцепившись пальцами в ткань белого халата. — Я любую сумму заплачу, только помогите ей, прошу.
Тата
Помню, как-то в детстве, посмотрев раскрученный зарубежный боевик с отцом, всерьёз задалась вопросом: «Что чувствует человек, когда в него стреляют?»
Мне было очень интересно узнать ответ, но, честно говоря, не настолько, чтобы на себе испытать все «прелести» данного события.
И тем не менее. Во мне была самая настоящая пуля. Пуля, пробившая ребро и лёгкое.
Что я чувствовала в тот самый момент?
Удивительно, но в первые секунды — ровным счётом ничего. А вот потом… В груди стало невыносимо жечь. Сильно-сильно. Нестерпимо.
Что происходило после, помню крайне плохо. Всё как в тумане.
Знаю только, что мой Кучерявый был постоянно рядом. Я слышала его голос и дыхание. Я чувствовала, как его ладонь сжимает мою.