Анна Джолос – Прости за любовь (страница 162)
— Ничего. Я подожду. Иди бери, — складываю руки перед собой.
— Ладно.
Он отправляется на поиски телефона. Я стою и гадаю, почему здесь до сих пор не появилась Аля. Я же чётко дала понять, что мне нужна эта встреча.
Неужели она слилась? Где логика?
— Какого ляда ты вечно жёстко косопоришь в «Девочке», Чиж?
— Нормально было.
— Нормально? Для кого? Для глухого?
Навстречу мне идут парни.
— Сядь, блядь, выучи переход. Каждый раз одно и то же, — песочит Чижа Ромасенко.
— У тебя вообще палка хер знает куда улетела на «Кайманах».
— Потому что я в раж вошёл. Это другое. А ты лажаешь.
— Меня огонь пугает. Я вечно забываю, в какой момент пушки начинают работать.
— Ой бля-я-я… А на финальной чё кусок запорол в конце?
— Где?
— В рифму ответить?
— Завалитесь уже рефлексировать, — цокает языком Горький. — О, Тата, салют, — натыкается на меня взглядом.
— Привет ещё раз, ребят.
— Как тебе концерт?
— Вы отлично отыграли!
— Это ты Кучерявому в уши лей, — раздражённо отмахивается Максим. — Где он, кстати?
— Телефон ищет. Алю не видели?
— Алю?
— Нет.
— На фига она тебе?
— Нужна.
Переглядываются как-то странно. И мне это не нравится.
— Я чего-то не знаю?
Горький чешет затылок.
— Так Аля крайний день сегодня работает. Мы опять без концертного директора.
Выгибаю бровь.
— Увольняется? — уточняю на случай, если неверно расценила эту новость.
— Типа того.
— Почему она уходит?
— У них там с Марсом свои качели какие-то.
— Качели? В каком смысле?
— Хз.
— Он настоял на том, что её надо уволить.
— Ага, за профнепригодность.
Горький толкает Ромасенко в бок.
Моя уверенность тает и уступает место волнению.
Неужели между ними действительно что-то закрутилось в июне и Марсель таким образом просто избавляется от неё? Чтобы не сболтнула мне лишнего.
— У них что-то было? — выпаливаю прямо в лоб.
Хотя… Это ведь его друзья. Они не сдадут своего пацана ни при каких обстоятельствах. Мужской кодекс.
— Переспали, да?
Мне в горло будто стекла битого насыпали.
Пытаюсь по их лицам прочитать ответ.
— Если сама не даёшь, будь готова к тому, что кто-то другой, слабый на передок, будет рад раздвинуть ноги.
— Макс…
— Хера ты бережёшь её душевную организацию, Горький? Взрослая баба.
— Парни, вас ждут в конференц-зале! — кричит менеджер. — Это срочно.
— Поссать-то я могу? — бесится Ромасенко. — Или мне прямо перед журналюгами Ниагарский водопад устроить?
— Не обращай внимания на его слова, — успокаивает меня Паша, когда тот, матерясь, в компании Никиты уходит в направлении туалета. — Выкинь всю чушь из головы. Марс влюблён в тебя намертво и никто другой ему не нужен.
— Даже на раз?
Стыдно, но я вот-вот заплачу, клянусь.
— Тем более на раз, — улыбается, подмигивая.
Киваю.
— Вообще не сомневайся в нём. Поняла?
Обнимаю его. Порывисто. По-дружески.
Просто в моменте испытывая в этом необходимость.
— Спасибо.
— Ну зашибись! На пять минут нельзя оставить. Опять трёшься возле моей девчонки?
Слышим, собственно, недовольный голос Кучерявого.
— Горький, вот со школы напрягает эта твоя тяга к телесному контакту, — высказывает сердито. — То танцы, то обнимашки…
Отступаем друг от друга, словно провинившиеся.