Анна Джолос – Кукла Яся (страница 91)
Как проваливаюсь в сон, не замечаю. Просыпаюсь оттого, что чувствую: в комнате я больше не одна.
Открываю глаза.
Темно.
Тянет табаком.
Из приоткрытой форточки доносится тихий треск разбивающихся о стекло снежинок-самоубийц.
Кирилл стоит у окна, спиной ко мне. Дымит, глядя на спящий город.
Испытываю некоторую неловкость. Я ведь лежу в его постели.
— Сколько сейчас времени? — принимаю вертикальное положение, притянув ноги к груди.
— Четыре, — отвечает сухо и холодно.
— Извини, что я… — не могу сформулировать мысль складно. — Сейчас уйду, — просто обещаю тихо.
— Давай, — кивает. — Куда пойдёшь? На улицу? — уточняет ледяным тоном. — Или к этому своему ни на что не способному фотографу?
— Пока имелась ввиду раскладушка, а Стёпу не трогай. Он вообще ни в чём не виноват. Я сама…
— Сама, — повторяет сердито.
— Только не надо, пожалуйста, ругаться. Я прекрасно всё понимаю.
— Да неужели? — тушит окурок о пепельницу и, захлопнув форточку, разворачивается. — Ты, блять, ни хера не понимаешь, Бортич! Как была отбитой на голову, так и осталась такой.
— Кирилл…
— Сто раз было сказано, уймись. Какого чёрта ты не послушалась? — цедит сквозь зубы.
— Я…
— Ты вообще не догоняешь с кем связалась? Предыдущую куклу из этого вашего грёбаного агентства он задушил и утопил. В курсе?
Мои пальцы непроизвольно тянутся к шее.
— Откуда… ты знаешь? — сглатываю тугой ком, вставший в горле.
— Сам рассказал.
— Боже…
— Он бы не помог тебе.
Молчу.
Что тут скажешь?
— Переехала к фотографу, уволилась с автомойки, — живи спокойно. Ходи себе по подиуму, лепи снеговиков, радуйся жизни. Какого икса ввязалась в это? Тебя же тормознули!
— Я хотела…
— Он бы не убил тебя сразу, Бортич. Сначала поиздевался бы вдоволь. У него сто-пятьсот твоих фотографий в кабинете.
Щёлкает кнопка ночника.
Свет безжалостно выдаёт мои слёзы, катящиеся по щекам.
— Сука, чувство самосохранения когда-нибудь у тебя появится или нет? — рычит он зло. — Откуда столько дурной обезбашенности и безрассудства? Хочешь закончить в канаве или мусорном мешке?
Солёная влага застилает глаза.
Беззвучно рыдаю, уткнувшись носом в голые коленки.
Накатывает.
Накрывает.
Картинки произошедшего вертятся в воспалённом мозгу калейдоскопом.
Тело бьётся в судорогах.
Мне холодно и очень больно где-то там внутри.
Остановиться не могу. Реву и реву, задыхаясь от нехватки кислорода.
Сколько по времени длится немая истерика, не знаю. Это происходит до тех самых пор, пока я не ощущаю, что Кирилл тоже садится на кровать.
— Не плачь. Прости, — должно быть, извиняется за резкие фразы, брошенные в пылу гнева.
Чувствую его ладонь. Медленно гладит по волосам. Успокаивая.
Только мне почему-то от этого его жеста ещё хуже становится.
— Ясь…
Поднимаю голову.
Наши глаза встречаются.
Кирилл морщится, внимательным взглядом изучая моё лицо. Сжимает челюсти до хруста, двигая желваками, а потом… Потом он просто берёт меня за руку и тянет к себе, чтобы уже в следующую секунду крепко-крепко обнять.
Глава 34. Да пошло оно всё
Кирилл
Перегнул, наверное. Яська плачет на моей груди. Так сильно, как никогда раньше. И что с этим делать — непонятно. Слова кажутся бесполезными и пустыми, но говорить однозначно надо, иначе свихнуться можно.
— Всё хорошо, — поглаживаю её напряжённую спину и касаюсь губами макушки.
Она в очередной раз судорожно тянет кислород и шмыгает носом.
— Успокаивайся, Ясь. Я ору потому, что мы с пацанами очень сильно за тебя переживали. Понимаешь?
— Да. Я больше так не буду, — шепчет едва слышно.
— Обещаешь?
— Обещаю, — послушно сопит в ответ.
— Договорились.
Лампочка начинает бесяще моргать. Всё время забываю выкрутить её и поставить новую.
Щёлк.
На этот раз она всё-таки гаснет, и комната погружается во мрак.
— Лампа перегорела, — объясняю встрепенувшейся Яське. — Пойду принесу другую. Ты ложись давай, надо поспать.
— Чёрт с ней с этой лампочкой. Не надо, не уходи, — просит, вцепившись в ткань свитера.