Анна Джолос – Если завтра случится (страница 42)
Первое, что бросается в глаза, это то, что его руки в крови. Костяшки пальцев.
— Я вернулся, — сообщает, продолжая направлять на меня слепящий пучок света. — Щас запишем финальный привет папе-губернатору. И лучше бы тебе быть максимально убедительной. Поняла меня?
Сколько длится эта мука, не знаю. Он заставляет меня встать на колени у стены и, глядя в объектив камеры, озвучить придуманный им текст. Говоря открыто, произносить слова о выкупе вынуждает чёртов заряженный пистолет, направленный мне прямо в голову.
— Выглядишь дерьмово, — заключает он по итогу, убирая телефон в карман.
— Ты пересмотрел фильмов? Сумма выкупа — баснословная. Мой отец богат, но не настолько.
— Ты его недооцениваешь, Настенька. Наскребёт за пару-тройку дней. По-любасу.
— А если нет? — спрашиваю, прищуриваясь.
— Если нет, то мы его простимулируем. Отправим, скажем, твои пальчики посылкой. Как думаешь, ему понравится? — скалится, обнажая зубы. — Поговаривают, что танцы на стёклах он оценил.
— Ты больной ублюдок, — качаю головой, и по комнате эхом разносится его неприятный, лающий смех.
— Прикуси язык, пока я его не выдрал.
— Можно вопрос? — обращаюсь к нему, набравшись храбрости.
— Ну валяй, принцесса, — разрешает великодушно.
— Ты сказал, что тебе придётся меня убить, поскольку я видела ваши лица.
— Сечёшь. Так и будет.
— А как же ты тогда планируешь получить деньги? Мой отец не станет платить такую сумму за пустые обещания. Он захочет убедиться в том, что я до сих пор жива.
— Захочет увидеть свою дочь, заплатит, — упрямо гнёт свою линию.
— Ты явно плохо его знаешь, — хмыкаю в ответ.
— Харэ болтать! — раздражается он, а я пытаюсь рассмотреть его лицо и понять, встречались ли мы с ним когда-нибудь.
И вот что… Да, я его раньше видела. У театра. Только теперь понимаю: он следил за мной.
— Чё уставилась? Смотри-не смотри — тебе это не поможет.
— Где Даня? Что ты с ним сделал?
— Даню хотел забрать с собой, но он, по ходу, сейчас временно не в состоянии передвигаться на своих двоих. Останется пока тут, раз вы так чудно поладили. Не благодари, — хлопает по щеке, и меня аж передёргивает от этого омерзительного жеста. — Отдыхай. Пойди хоть торт напоследок пожри. Этот идиот притащил тебе, в качестве подарка на днюху. Блин, кстати, жаль, день твоего рождения уже не совпадёт с днём твоей смерти. Круто ж было бы, да? — снова громко гогочет.
— Может, ты и убьёшь меня, но знай одно: тебе точно не удастся всех обвести вокруг пальца. Люди, которые работают на моего отца, — большие профессионалы.
— Не такие уж и профессионалы выходит, учитывая тот факт, что тебя до сих пор не нашли.
— Уверена, деньги ты не получишь.
— Получу или нет, ты не узнаешь. В курсе, почему? — наклоняется ко мне так близко, что мы едва не соприкасаемся носами. — Вы сгниёте тут на пару. Медленно, но верно. Никто. Вас. Не найдёт. Никогда. Потому что этого места нет ни на одной карте. Ещё не догнала? — кривит губы в довольной ухмылке.
Его ноздри расширяются, дыхание опаляет кожу. Глаза отражают полнейшее безумие и кураж. Ему нравится то, что он говорит, и я солгу, если скажу, что мне не страшно.
— А может, тупо грохну вас и оставлю тут. Ещё не решил, что интереснее: быстрая смерть или медленная, — проводит языком по моей щеке, и я резко дёргаюсь назад, отпрянув.
Хрипло смеётся, наблюдая за моей реакцией. Происходящее явно забавляет его и веселит.
— Ладно, достаточно трёпа. Зашла в каморку, ты меня утомила, — командует, указывая пистолетом на дверь за моей спиной.
Глава 19
Даня
— Пожалуйста… Прошу тебя. Не оставляй меня одну. Ты слышишь. Слышишь, Климов? Мне страшно. Даня… Я тебя прошу, только не умирай. Не умирай, пожалуйста. Ты не можешь так поступить со мной. Даня… — меня трогают. Осторожно, но довольно настойчиво.
Голос знакомый и незнакомый одновременно. Слова доходят до моего мозга не сразу, доносятся издалека, словно через вакуум.
— Дань… Дань, а помнишь, как ты учил меня кататься на велосипеде? Я уже всё забыла, Дань. И как руль держать, и как баланс ловить. Надо, чтобы ты по новой показал. Покажешь мне? Покажешь? Скажи, что да…
Плачет.
И где-то тут я прихожу в себя. Сознание потихоньку возвращается.
— Даня? — всхлипывая, шмыгает носом. — Ты живой, да? Даня?
Через силу переворачиваюсь. Лежу, мутным взором уставившись на девчонку, сидящую возле меня со свечой в руках.
— Даня. Слава Богу! Слава Богу, ты живой! — чувствую её дрожащие ладони на своём лице. — Что с тобой сделало это чудовище!
— Где Егор? — сцепив зубы, кое-как встаю с бетонного пола и, приняв сидячее положение, прислоняюсь спиной к ледяной стене. В данную секунду это даже приносит некое облегчение.
Трогаю нос. Прикрываю веки. Пытаюсь оценить своё состояние в целом. Болит живот, голова. Болит вообще всё тело. В дополнение к этому, ещё и диким приступом кашля накрывает. Остановить который получается не сразу. Кровь горлом идёт.
Внутреннее кровотечение? Или что?
Тяжело дыша, открываю глаза, потому что снова слышу это. Настя плачет. Тихо-тихо, однако в образовавшейся тишине этот звук режет не только слух, но и сердце.
— Выпей, — протягивает мне кружку с водой, и я жадно приникаю к ней разбитыми губами. Жажда замучила.
— Дань, пойдём в комнату, тебе нужно лечь, — предлагает, зябко поёжившись.
Замёрзла.
Сколько сидит тут со мной? Давно?
— Долго… я был в отключке?
— Не знаю. Я… Я… Я чуть было не решила, что ты умер.
Честно говоря, в какой-то момент мне показалось, что Егор на такой исход и рассчитывает. В моей жизни бывало всякое. Случались и ожесточённые драки, но вот пожалуй, даже враги не проявляли подобную жестокость. Могу понять его злость, но оправдать и принять его ярость — нет.
— Дань…
Продышавшись, поднимаюсь, опираясь ладонью о стену.
— Аккуратно. Обопрись на меня второй рукой, — вытирает рукавом свитера мокрое от слёз лицо.
— Не надо, я дойду, — отказываюсь от её помощи. Ну куда ей тащить меня? Она сама всё ещё слаба после произошедшего с ней приступа.
Медленно, но добираюсь-таки до маленькой комнаты, которую мы с Настей попытались сегодня покинуть.
— Присядь, я сейчас принесу аптечку, — направляется в душевую. Хлопает дверцами шкафчика, а я приземляюсь на кровать и, завалившись на подушку, испускаю сдавленный стон.
Капец, как болит правый бок.
— Сейчас, — Настя, вернувшаяся в комнату, садится рядом со мной, придвигает стул и ставит на него тарелку со свечой, установленной в банку. — У тебя всё лицо в крови, Дань, — непроизвольно морщится, внимательно меня разглядывая.
Я в свою очередь, замечаю потемневший синяк на её скуле, и нутро словно кипятком ошпаривают. Вспоминаю, что Егор посмел ударить её, и такая злость лютая берёт! Ладно я, но она…
Отец не учил нас этому. Он всегда говорил, что мужчина, поднявший руку на женщину, — не мужчина, а жалкое его подобие. И я с ним абсолютно согласен.
— Наверное, будет щипать, Дань, — предупреждает, смачивая тканевый бинт перекисью, купленной мною в аптеке на всякий пожарный.
Кто ж знал, что этот «пожарный» будет выглядеть именно так.
— Больно?