Анна Джолос – Если завтра случится (страница 26)
— Ты оказалась тут только благодаря своему папаше! — долбанув рукой по стене, цедит сквозь зубы.
— А ты и твой друг скоро окажетесь за решёткой! — шиплю в ответ. — Будете довольствоваться небом в клеточку!
— Посмотрим.
— Запросто получить деньги не выйдет!
— Кто знает, украсть тебя ведь получилось, — подмечает он ядовито.
— Вам просто повезло, я была без охраны.
— Ну вот видишь, сама судьба благоволит нам, — усмехнувшись, отходит к генератору.
Ещё и издевается!
— Включи свет.
— Обойдёшься. На сегодня лимит исчерпан.
— Давай, шуруй в свои апартаменты, — подталкивает к тёмному коридору. — Отбой.
Выхожу из подсобки, буквально кипя от злости.
— А ну, градусник ещё раз засунь. Больно ты резвая для того, кто при смерти, — добивает меня уже в комнате.
— Сам его засунь себе, знаешь куда? — отзываюсь раздражённо.
— Легла и замолчала. От тебя сегодня слишком много шума, Насть. Накажу. Нарываешься.
И что-то в этом «Насть» опять меня настораживает.
— Ты человека украл! Ждёшь после этого от него смирения? — делаю пару шагов по направлению к кровати.
— Чего я жду, так это того момента, когда мы распрощаемся. Ты невыносимая.
— Это почему еще?
— Потому что. Неблагодарная и капризная. Принимай горизонтальное положение, и чтоб ни звука больше.
— За что благодарить? За вот это вот всё? — Не дура. Понимаю, о чём речь, но не могу обойтись без колкого комментария. — Стой! Куда? Фонарик-то оставь!
— Поспишь сегодня без света.
— Вот ещё!
Такое положение вещей меня абсолютно не устраивает. Я же до трясучки боюсь темноты и всего, что с ней связано.
— Отдай! — между нами завязывается некоего рода борьба. Я пытаюсь отвоевать своё право на свет, но внезапно… Фонарик падает, катится в угол.
— Дура! — он наклоняется за ним. А я… Сама не знаю, откуда вдруг прилив храбрости берётся, однако уже в следующую секунду я делаю то, чего он от меня никак не ожидает. Да что там! Я и сама от себя этого не ожидаю.
Проявив потрясающую ловкость, сдёргиваю с его головы чёртову балаклаву, и в эту самую секунду мы оба перестаём дышать.
Это моё сердце оголтело стучит в груди.
Всё происходит будто в режиме замедленной съёмки. Парень поворачивается лицом ко мне и встаёт, выпрямляясь во весь рост. Я, в свою очередь, инстинктивно подаюсь назад и прячу тканевую балаклаву за спину, когда он делает резкий выпад вперёд, пытаясь выдернуть её из моих рук.
— Ты спятила? — надвигается на меня скалой.
— Всё. Я тебя отлично вижу. Какой теперь в ней смысл? — бормочу, отступая.
— Понимаешь, что творишь? — интересуется недовольно.
— Понимаю, — отвечаю невозмутимо, всматриваясь в черты его лица.
Нет, ну я-таки слукавила немножко. Света от упавшего на пол фонарика недостаточно для того, чтобы рассмотреть его как следует, однако даже так я сразу неосознанно отмечаю про себя две вещи. Первое — на шее у него какая-то татуировка. Второе — он действительно молод, как я и думала.
— Сюда отдала! — нависая надо мной, произносит требовательно.
— А ты забери, — юркнув вправо, в несколько шагов быстро пересекаю комнату и ныряю под стул, чтобы поднять фонарик. — Ну-ка, ну-ка, — резко направляю пучок света прямо на него.
— Убери его в сторону, идиотка, — закрывает глаза рукой.
— Кто ты такой?
— Опусти, говорю.
— Мы знакомы, да? — спрашиваю, нахмурившись.
— Нет, — выдаёт после странной неоднозначной паузы. — Может, хватит светить мне в морду? — раздражается.
— Я тебя знаю, — упрямо стою на своём.
— Вот что… Ты меня достала своими выходками, — снова направляется ко мне.
Смотрю на него.
Смотрю неотрывно…
Скуластый. Ровные брови в разлёт. Нос с небольшой, едва заметной горбинкой. Чувственный контур губ. Недобрый, предостерегающий прищур.
— Вообще не соображаешь, глупая?
Предпринимает попытку выдернуть многострадальный фонарик, я же вцепившись в его руку, изо всех сил пытаюсь этому воспрепятствовать. Вдруг в тот же самый момент ощутив под пальцами глубокий вытянутый рубец от шрама.
Именно здесь и щёлкает что-то в воспалённом мозгу. У одного знакомого мне человека тоже был такой шрам. Более того, именно из-за меня он его и получил…
— Дань? — мои глаза, должно быть, становятся размером с пять рублей. Сказать, что я удивлена, — ничего не сказать. — Это ты?
Вижу, как застывает на месте и сжимает челюсти, поигрывая желваками от напряжения.
— Это правда ты? — выдыхаю изумлённо.
Чтоб мне провалиться на этом самом месте, но я вижу перед собой взрослую версию мальчика, которого знала в далёком детстве.
Отбирает балаклаву, глядя мне в глаза.
С ума сойти!
— Ты…
Потрясённо замолкаю. В голове самая настоящая чехарда мыслей. На душе растерянность и смятение.