Анна Джейн – Разреши любить. Позволь мне быть рядом. Книга 2 (страница 11)
Сейчас картина изменилось. Этот голос — звонкий, легкий, чуть насмешливый — вызывал у него необъяснимый интерес. Серж не испытывал подобных чувств очень давно. Он в растерянности осознал, что не знает, как поступить. Интуиция подсказывала: подходить к этому нужно осторожно, все-таки речь шла о его коллеге. Серж представил, что бы он посоветовал своему другу в подобной ситуации. Он уселся прямо на пол в гостиной, прислонившись спиной к дивану, взъерошил волосы и набрал сообщение Миле. Решив не усложнять, просто задал вопрос, касающийся одной из сюжетных линий. Подобное начало диалога казалось приемлемым, не вызывало лишних подозрений и не переходило черту дозволенного в общении начальника и подчиненного.
«Добрый вечер, Мила. Простите за внезапность, но не отпускает одна идея по поводу сюжета. Надеюсь, не слишком поздно?»
Отправлено. И теперь оставалось только ждать. Минуты тянулись невыносимо медленно. Пять. Десять. Ответа все не было, и Серж начал корить себя за глупость. Конечно, она не ответит — уже поздно, да и зачем ей это? Но вдруг экран мигнул. Собеседник набирал сообщение. Серж глубоко вздохнул, сердце застучало быстрее.
«Добрый вечер. Все в порядке, ничего страшного. О чем идет речь?»
Ответ был приветливым, но официальным, и Серж почувствовал легкое разочарование. Однако не собирался сдаваться.
«Знаю, что мое сообщение могло вас удивить, особенно в такое время. Просто не хотел потерять вдохновение. Решил поделиться идеей насчет главного героя. Все-таки его выбор между любовью и страданием — довольно тонкий момент».
Отправил и тут же подумал, как это нелепо звучит. Что за чушь он несет? Но долго ждать ответа не пришлось.
«Поняла. Видимо, судьба героя вас сильно волнует 😊», — пришел короткий ответ, украшенный задорным смайликом.
Серж невольно усмехнулся. Следующее сообщение пришло почти сразу.
«Не переживайте, я как раз сейчас работаю над этим!»
«Прямо сейчас?» — удивился он.
«Кажется, ко мне вдохновение приходит в то же время, что и к вам 😉».
Ее слова — легкие, с доброй иронией — выбили его из равновесия. Серж поймал себя на том, что улыбается, глядя на экран. Мила явно умела подобрать правильный тон, общалась ненавязчиво, не слишком официально, но и не переходя границы. Она, конечно, догадалась, что рабочий вопрос был лишь поводом начать диалог. Чтобы сократить дистанцию, Серж предложил перейти на «ты» — в компании это было обычной практикой. Затем он задал несколько вопросов, которые могли бы помочь разговору пойти легче: как ей работается на новом месте, почему она решила заняться сценариями, будучи успешным автором книг, и удалось ли сдружиться с командой.
Мила отвечала дружелюбно, но сдержанно. Ее лаконичность могла показаться равнодушием, но Серж чувствовал: дело не в этом. Возможно, она просто не хотела выглядеть излишне откровенной в общении с руководителем. Они переписывались некоторое время, но вскоре девушка, пожелав спокойной ночи, вышла из диалога.
Сержу этого не хватило. Ощущение недосказанности подогрело его интерес, и он придумал план, откровенно шитый белыми нитками. Он перестал появляться на совещаниях, поручив руководителю проекта передать Миле, что любые ее вопросы и отчеты лучше обсуждать с ним напрямую. Это дало ожидаемый результат — они начали переписываться чаще.
Хотя разговоры оставались преимущественно рабочими, Мила постепенно раскрывалась. Чем больше времени они проводили за обсуждением сюжетов и персонажей, тем больше Серж узнавал о ней самой. Девушка не рассказывала о своей жизни, но Сержу удалось нарисовать картинку, основываясь на отдельных деталях. Писательство было ее отдушиной — в нем девушка могла быть любой, пусть даже ранимой и уязвимой, и не стесняться этого. Она погружалась в любимое дело с головой, проживая каждую сцену. Именно поэтому ее сюжеты завораживали — они были искренними. Богатство ее внутреннего мира создавало не просто миры, а целые вселенные. Мила умела задавать простые вопросы, на которые хотелось давать честные ответы.
«Расскажи, почему ты занялся своим делом? Чем тебя заинтересовали геймдев и новеллы?» — однажды спросила она.
Этот вопрос возник в ходе спора о том, где персонаж их истории должен найти свое призвание, но Серж почувствовал, что за ним стоит что-то большее.
«Это хороший прибыльный бизнес, ниша которого еще не захвачена титанами. Даже у небольшой студии, как моя, есть шанс найти свою аудиторию и развиваться, —ответил он. Но затем, едва заметив, как подбирает более личные слова, добавил: — И потом, мне нравится психоанализ. Новеллы — это проекция жизни. Интересно наблюдать, как выстраиваются отношения между людьми».
Ответ казался честным, но Мила не была бы Милой, если бы не вывела его на новую грань откровенности.
«Чужие отношения — замена своим?»
Серж перечитал сообщение и засмеялся. Мила его поймала. Кажется, она так же хорошо разбиралась в психоанализе, как и в романтических историях.
«Можно сказать и так. Был неудачный опыт», — коротко признался он, не вдаваясь в подробности.
«Неудачный опыт дает хорошую основу для знаний», — ответила она с легкостью.
«Тогда я могу считать себя ученым», — с самоиронией парировал Серж.
«Но только если не избегаешь трудностей и не ищешь легких путей», — ответила Мила, не поддавшись на его шутливый тон.
Серж почувствовал, как очередная улыбка тронула его губы. Эта девушка… заставляла его смотреть на себя иначе. Он задумался. Можно ли назвать легким путем ту жизнь без обязательств, к которой он привык? И если он избегал серьезных отношений, не значило ли это, что он на самом деле бежал от трудностей? Всего лишь пара фраз Милы — и она разобрала его внутренний мир на части. Он никогда никому не рассказывал о своих чувствах к девушке лучшего друга, делился этим лишь с психотерапевтом, пытаясь разобраться в себе. Он считал, что никто не сможет его понять, кто-то осудит, а кто-то и вовсе посчитает предателем. Но сейчас ему почему-то захотелось открыться. Ее слова прозвучали так, будто она могла понять его. А признаться в переписке было куда проще, чем произнести это вслух.
«Несколько лет назад я полюбил девушку, которая нравилась моему другу. Он сходил по ней с ума, и я знал, что она испытывает к нему те же чувства. Я не хотел терять друга, не хотел ставить их перед выбором. Я сохранил свои чувства в тайне и остался в стороне. Они стали парой — пусть недолго, но все же были счастливы. Для них это была истинная любовь, та, что предначертана судьбой. А для меня… я так и не понял, что это было. Моя любовь осталась ничем. Я не решился признаться ей».
Эти слова дались нелегко, но, отправив их, Серж почувствовал неожиданное облегчение. Будто сбросил с души камень, годами тяготивший его. Пусть Ярославы больше нет, его признание ничего не изменит, но, кажется, оно все равно было нужно. Самому Сержу. Он был влюблен, но не сумел это выразить, запретил себе любить. Хотя, как Серж понял гораздо позже, это тоже было своего рода бегство от искренних чувств и себя самого.
Ответ Милы пришел быстро.
«Мне очень жаль. Потеря любимого человека ранит душу. Но твоя любовь, как и твое решение не разрушать их отношения, несмотря на собственные чувства, говорят о твоей силе. Ты поступил как искренне любящий человек и как настоящий друг для них обоих. Только мужественный человек способен на такое».
Слова Милы заставили Сержа замереть. Почему-то он не решился упомянуть, что девушки, о которой он говорил, уже нет в живых, но слова о потере все равно отозвались в его сердце. Он ожидал другого ответа — осуждения за то, что позволил себе влюбиться в девушку друга. Слишком часто он осуждал себя за это сам. Но Мила приняла его историю иначе, разделив с ним горечь утраты.
«Ты действительно считаешь, что я имел право ее любить? Разве я не должен был запретить себе эти чувства?» — спросил он, почти не надеясь на понимание.
«Ты смог ее полюбить, и это прекрасно, — ответила Мила. — Тебе не стоит корить себя. Поблагодари судьбу за то, что это чувство хотя бы на миг наполнило тебя и вдохновило. Возможно, вы не были предназначены друг другу, но это не делает твою любовь менее значимой».
Серж перечитывал ее слова снова и снова, не в силах поверить. Мила, эта почти незнакомая девушка, смогла принять его историю так, как не мог принять он сам. Ее ответ разбудил в нем воспоминания — теплые, светлые, те самые моменты, когда он смотрел на Славу, любовался ею, зная, что не имеет права любить ее. Впервые за долгие годы он посмотрел на это чувство не как на запретное, а как на что-то настоящее. Он улыбнулся. Может быть, настало время перестать осуждать себя?
Эта переписка словно вывела их на новый уровень общения. Они продолжали писать друг другу, обсуждая все подряд: книги, музыку, любимые фильмы. С каждым сообщением дистанция сокращалась, а диалог становился все теплее. Откровение Сержа создало между ними удивительное чувство доверия. Наступила ночь. Загорелись звезды. Но ни Серж, ни Мила не думали о времени. Лишь когда первые золотые оттенки залили горизонт, он с сожалением заставил себя прервать переписку и пожелал ей добрых снов.
Мила, возможно, и заснула под утро, но сам Серж не смог. Он лежал на кровати, заложив руки за голову, и улыбался. Ему было по-настоящему хорошо. Не физически, но душевно. Впервые за долгие годы он чувствовал, что внутри не пустота, а что-то светлое.