Анна Джейн – #НенавистьЛюбовь. Книга вторая (страница 107)

– Кто же тебе позволит? – по-доброму усмехнулся Даня.

Он шутил и подкалывал меня, а я все отчетливее и отчетливее понимала, что Даню, как и меня, отпустило. Я надеялась, что он чувствует себя легко и свободно, а его страхи, как и мои, растворились в огне наших чувств.

После ужина я забежала в спальню, чтобы взять зарядное устройство со стола, и увидела рядом Данину записную книжку в темно-фиолетовой обложке. Моим первым желанием было взять ее и открыть: почему-то была уверена, что там его стихи. Правда, мне вдруг вспомнилось, как однажды я уже залезла в его блокнот без разрешения, а он увидел и накричал на меня. И я убрала руку, решив, что не должна больше так поступать. Стихи – это слишком личное.

– Читай, если хочешь, – сказал вдруг Даня, неслышно появившийся за моей спиной.

– Извини, – повернулась к нему я и тепло улыбнулась, надеясь, что он не станет сердиться.

– За что? Я же сказал – бери, если интересно, – удивленно отозвался он. – Только не комментируй.

И я взяла. Он действительно писал стихи – не так уж и много, зато красиво и искренне. И мне было удивительно читать его сокровенные мысли, облеченные в стихотворную форму. Простые и легкие, наполненные горечью и эмоциями, пылающие огнем и растворяющие в своих воздушных строках… Его стихотворения были разными, но каждое из них нравилось мне, задевало за живое. Я удивленно листала страницу за страницей, пока не наткнулась на четверостишие на полях, наскоро написанное черной ручкой.

я и ты – Вселенная. Не отважишься?.. в моем сердце боль, твое – тихо стынет, знаешь, если ты от меня откажешься, даже небо больше меня не примет.

Я тяжело вздохнула, поняв, когда и почему Даня это писал.

– Что, так плохо? – насмешливо спросил он, услышав мой вздох.

– Хорошо, – отозвалась я. – Чудесно. – И обняла его.

Когда стемнело, мы вышли на улицу – еще похолодало, и изо рта шел пар, однако густое черное небо оставалось безоблачным, и постепенно на нем блестящими осколками проступали звезды. Мы сидели на деревянных качелях в саду и завороженно смотрели на эти звезды, как дети, ждущие, что одна из них сейчас упадет и можно будет загадать желание.

– Поклянись, что будешь любить меня всегда. Каждую секунду, каждое мгновение, – сказала я неожиданно для самой себя. И на мгновение показалось, будто весь мир замер вместе с моим затаившимся дыханием.

– Ты уверена, что клясться обязательно? – спросил Даня.

– Не порти романтический момент! Клянись, ну же, Матвеев! – И я вытянула мизинец, как в детстве. Даня хмыкнул и повторил мой жест. Наши мизинцы переплелись, и я тихо произнесла:

– Обещаю, что буду любить тебя вечно. Столько, сколько живет Вселенная, и даже больше.

– Ты должна была поклясться! – возмутился Даня.

– Ладно-ладно, клянусь. Клянусь, что моя любовь будет вечной, как и Вселенная.

– А если она не будет вечной? – со скепсисом спросил Даня. – Знаешь, есть много теорий относительно сценария развития Вселенной. Она может сжаться и схлопнуться, ее может постичь тепловая смерть, может наступить конец времени, произойти «Большой отскок» или «Большой разрыв»..

– Матвеев, не беси меня! – перебила его я. – В моей голове Вселенная бесконечна!

Он улыбнулся и коснулся моих волос.

– Ну же. Или передумал?

– Клянусь, – сказал Даня. – Ты будешь моей всегда. Что бы ни произошло. И я буду любить тебя больше…

– Больше чего? – спросила я, не понимая, почему он взял эту паузу.

– Больше всего, о чем или ком ты подумаешь. – И он коснулся моих губ своими губами, чтобы скрепить клятву поцелуем.

Этой ночью было не так много звезд, как тогда, на лесной поляне, но нам хватало тех, что сияли в наших сердцах.

Если вселенная начала свою историю из маленькой точки с бесконечной плотностью, которая вдруг начала расширяться, не означает ли это, что расширяться она тоже будет бесконечно?

Возможно, ускоряющееся расширение вселенной будет вечным процессом.

Как и наша любовь.

Сердце стреляет искрами — Любовь бьет ракетой в цель. Я был с тобой самым искренним. Навечно в меня поверь. Я был с тобой самым ласковым, Губами ловил твой свет. Баланс – это битва контрастами. Любовь не считает побед. …не пили, но стали пьяными. Без слов понимая взгляды. Мы были такими упрямыми, Но все же теперь мы рядом.

Эпилог

В классе было светло: из каждого окна лился солнечный свет и, заполняя пространство прозрачным золотом, падал на пол, парты и стулья. За годы, пока нас не было в школе, все изменилось, стало другим – от цвета стен и новой доски до мелочей вроде штор, плакатов и горшков с цветами; но при этом мне казалось, что все безумно знакомо. Будто после долгой и трудной дороги я вернулась домой. Туда, где меня ждали воспоминания.

Я стояла в дверях и рассматривала кабинет. Там, вокруг учительского стола, мы с Даней гонялись друг за другом, вечно крича что-то обидное и доводя друг друга до белого каления. У него были забавные вихры и горящие глаза. Вот тут, у последнего подоконника, мы с Ленкой и девчонками собирались, шептались, делились тайнами и щелкали семечки втайне от учителей: в школе это делать запрещали. Мальчишки постоянно пытались нас подслушать, но мы прогоняли их. А вот за той партой я сидела. И Даня то и дело пулялся в меня бумажными шариками.

На мгновение мне даже показалось, что я слышу наши детские голоса, смех и крики, и улыбнулась. Хорошее было время. Мы были такими глупыми и наивными, гордыми и безрассудными, но сердца наши оставались светлыми. Как же быстро пролетело время – растаяло в наших сердцах и растворилось в душах.

– Ты заходишь? Сейчас остальные придут, – раздался позади голос Дани, и мне на плечо легла его рука, чуть сжав.

– Захожу, – отозвалась я. – Все так изменилось, правда?

– Правда, – отозвался Даня задумчиво, разглядывая кабинет, который считался закрепленным за нами с пятого и до одиннадцатого класса. На его губах вдруг появилась полуулыбка, словно и он увидел моменты из нашего прошлого.

Я коснулась ладонью стены – в том месте, где когда-то висел рисунок, нарисованный мной в шестом или седьмом классе. Классная руководительница повесила его на стену, заключив в рамочку, чем я всегда очень гордилась.

– Он был очень красивым, – без слов понял меня Даня. – Я безумно завидовал тебе, потому что не умел так рисовать.

– А почему тогда говорил, что я рисую криво и косо?! – возмутилась я, вспоминая, как по-страшному обижалась.

– Потому что ты меня раздражала. Знаешь, это очень раздражает – когда ты влюблен, а объект чувств считает тебя дегенератом, – хмыкнул Даня и поцеловал меня в щеку.

За все то время, пока мы были вместе, я привыкла к его прикосновениям так, что, казалось, не могла без них жить. А еще поняла, что Матвееву постоянно нужен физический контакт – дотронуться, погладить, обнять, поцеловать, одним словом, показать всем вокруг, что я – его. И мне это нравилось.

– О, Дан! Пипетка! – заорал кто-то за нашими спинами, и я закатила глаза. – Вы уже здесь! Наши все сейчас будут!

Мы обернулись и увидели довольного Петрова – он стал важным, круглым, но голосил так же громко, а шутил так же плоско.

– Дашка! – услышала я Ленкин голос, и в следующее мгновение в кабинет ворвалась моя лучшая школьная подруга.

– Ленка! – крепко обняла я ее.

– Сколько мы с тобой не виделись, крошка? Года два, три? Какая же ты стала, а! Такая красавица – еще лучше, чем на фото! – смеялась она. – Только кудряшки те же!

– От красавицы слышу! – отвечала я, смотря на нее сияющими глазами. – Когда я тебя в телевизоре уже увижу?!

– Скоро-скоро, правда, роль небольшая, но ничего, все впереди! – сияла Ленка. – Дан, вы цветы купили, да? Отлично!

Лена тоже изменилась – стала еще тоньше, изящнее, отрастила волосы до пояса и стала походить на настоящую актрису. Петров только и делал, что шутил и в перерывах между шутками пялился на мою школьную подружку. Следом за этими двумя подтянулись и остальные наши одноклассники.

Шумя и разговаривая, мы пошли по проходу между партами к доске, а следом за нами зашагали все те, кто приехал сегодня на встречу выпускников. На удивление, собралось много человек – около двадцати. А организатором стала моя Ленка, вернувшаяся из другого города и решившая, что мы должны обязательно собраться этим летом.