Анна Джейн – Мой идеальный смерч (страница 98)
Он поднес кулак к моей руке, и я неохотно ответно коснулась его своим кулаком. Решимости вести себя нормально рядом с Ником и не тушеваться и впрямь прибавилось. Да, от этого простого, но ободряющего жеста мне стало действительно намного спокойнее.
Смерч вселил в меня уверенность, что этот вечер пройдет так, как надо. Кому надо? Естественно, судьбе. Ведь только на нее и нужно полагаться, верно? Она знает, что дать нам, чтобы мы не прогадали своего счастья. А мы всего лишь должны взять ее «дары» в руки и постараться их не выпускать.
Парень коснулся указательным пальцем моей щеки. От неожиданности я вздрогнула.
– Все лапаешь?
– Божья коровка. На твоей щеке, – произнес он, показывая перевернутую кверху ладонь, и получилось так, что с нее мы вместе сдули маленькую красную букашку, чьи крылья были украшены черными пятнами.
– Божья коровка, лети на небо… – очень выразительно изрек Дэн начало старой детской поговорки, которую я и мои подружки все детство лепетали всякий раз, когда находили этих забавных насекомых. Он продекламировал начало и уставился на меня, чтобы я завершила конец поговорки.
– И там пожалуйся Боженьке на Смерчинского, – не оправдала я его надежд.
– Ее там детки ждут.
– Подождут. Видишь, видишь? Она полетела с докладом в небесную канцелярию. Теперь тебе хана, Сморчок.
Говорила я об одном, а думала о другом: почему красный шар от нас никуда не делся, а вот красная божья коровка улетела?
Когда я сказала об этом вслух, мы зачем-то засмеялись.
Краем глаза я видела, что Ольга смотрит на нас не отрываясь, а Никита что-то шепчет ей на ухо.
– Пошли, и будем играть до конца. Я обязательно расскажу тебе все-все. Только немного позже. Ведь я сам дал обещание, – произнес напоследок Денис.
– Смотри, если что, я вполне смогу устроить тебе персональную газовую камеру, дружок, – пообещала я. – И это… ты что написал на лавке, а?
– А ты что? – вопросом на вопрос спросил он. – Почему я лох и сволочь? Кстати, ты в этом слове мягкий знак забыла.
– А ты, кажется, где-то свою совесть забыл, дружок. Потерял, наверное, когда по девицам бегал.
– Я не бегаю по девицам, – с самым невозмутимым видом отвечал парень, – я общаюсь с прекрасными представительницами человечества. Не пиши больше нигде мою фамилию, Бурундук. Если так желаешь обозвать, используй имя.
Я пообещала, что в следующий раз так, безусловно, и сделаю.
– Кстати, моя грязнуля, тебя надо в порядок привести, – Дэн резко опустился на одно колено и, достав из рюкзака салфетки, обтер от пыли и прилипших травинок мои колени, а потом и ладони.
Орлу давно не чистили перышки после путешествия по горам.
Мы вернулись к «объектам», взявшись за руки. Наверное, ветерок пожертвовал своими салфетками, чтобы самому не запачкаться. Ведь, похоже, держаться за руку у нас входит в привычку. Но насколько хороша эта привычка?
А, все, что я ни делаю, – все хорошо.
Вот как повысилась моя самооценка после того, как меня своеобразно успокоил Смерчинский! Ему надо было не на переводчика поступать, а на психолога, а еще лучше – на психиатра. Сдается мне, пациенты были бы в восторге от такого замечательного доктора. И словами лечит он прекрасно, и улыбками оптимизм обеспечивает. Да, мне стало лучше в психоэмоциональном плане, и даже вернулась былая уверенность, которая рядом с Ником исчезала, уступая место восхищенному психозу.
– У вас такие забавные отношения, ребята, – приветствовала нас Ольга, когда мы вернулись.
– Я – невероятный современный неоромантик, – тут же заявил Дэн.
– Я тоже, – сказала я. – Романтик. Хотела Дэничку за ногу погладить, когда за лавкой сидела, да только не получилось. Романтичка я.
– Фанатичка. И не ревнуй меня больше из-за чужих надписей, – сказал Дэн, одновременно целуя в висок. Его губы задержались там чуть дольше, чем нужно, и от этого стало очень тепло.
– Отодвинься от меня, – прошипела ему я.
– Мне нравится тебя обнимать, – было мне ответом от наглого Сморчка. Совсем распоясался! Давно, видать, не получал по черепушке.
– Вы здорово смотрелись, – признался Ник. – Денис…
– Называй меня Дэном, окей?
– Без проблем. Дэн, ты, как вижу, умеешь произвести впечатление на девушек, – и он окинул меня взглядом, как всегда, спокойных, светло-зеленых глаз.
– Ты мою сестренку тоже очаровал неплохо, – точно таким же дружелюбным тоном отозвался Дэн. – Оль, ты в него влюблена?
– Денис, не смущай меня, – подняла обе руки вверх девушка.
И снова завертелся разговор. Я вспомнила, что Черри упомянул какую-то там сестру Князя. Аха-ха, представляю, что у нее там за сестра, раз Смерчинский с ней встречался вначале – Князь в квадрате, что ли? Семья с двумя Троллями – это очень жестокая семья. Но не попытаться ли что-нибудь выведать про Князеву номер два у номера один? Вдруг расскажет нам во всех подробностях, как они встречались?
– Кстати, у вас братья или сестры есть? – небрежно спросила я, когда Смерч переводил дыхание от долгой забавной истории, а Никита еще не успел задать никаких вопросов.
Ох как же мой вопрос не понравился Сморчку! Он даже руку с моего плеча убрал, как будто бы желал поправить рукав, но назад ее так и не вернул. Вопрос ему жутко не понравился – на этот раз наш замечательный актер не смог скрыть своих чувств. Я немного восторжествовала.
– У меня нет, – тем временем произнесла Ольга. Я глубоко разочаровалась в ее ответе. Она смеет мне нагло врать, или у Черри проблемы с памятью?
– Как, совсем? – попыталась еще раз спросить я.
– Да, – коротко отвечала мне девушка.
– И я один в семье, – сказал Дэн, перекрещивая длинные ноги.
– Поэтому ты такой эгоцентрик, – тут же радостно сказала ему я. – Потому что один в семье. Вот у меня есть старший брат.
– Это здорово. Я всегда мечтала о старшем брате, – вздохнула Оля, опуская взгляд умело подкрашенных глаз.
– А я – о младшей сестре, – сказал неожиданно Кларский и чуть смущенно улыбнулся. – Я бы хотел заботиться о ней. С детства люблю детей.
И я, и Тролль с благоговением уставились на Никиту. Согласитесь, такие слова способны ввергнуть в бездну трепета почти любую девушку!
– А я просто всегда мечтал о собаке, – сказал, откинувшись на спинку скамейки, Смерчинский. – Большой, белоснежной, пушистой. И с теплым носом, как у Маши.
– И что? Твои мечты осуществились? – занесла я в черную книжку Сморчка за «теплый нос». Если так подумать, большая часть записей в этой книжке, процентов так восемьдесят пять, посвящены этому дитю Диониса. – А… лапуля?
– Нет, зайка. У мамы аллергия на шерсть животных, – грустно улыбнулся парень, возвел синие ночи к небу и добавил умиротворенным голосом: – Поэтому с самого детства я обожаю огромные мягкие игрушки. У меня целая коллекция белоснежных медведей.
Теперь мы с Троллем уставились все с тем же умилением на Смерча. Боже, какой большой ребеночек! Если не врет, конечно.
Они с Ником что, решили перещеголять друг друга, кто милее и «кавайнее»?
– Мягкие игрушки? – все-таки не удержалась я от колкости. – Зачем они тебе, ты же уже большой мальчик. Ой-ой-ой, воспитывать мне тебя и воспитывать.
– А что ты тогда утащила игрушку, которую я тебе выиграл?
– Просто так, – надулась я.
Потом разговор вновь зашел о родственниках, и я поведала всем, почти не запинаясь из-за взгляда Кларского, что у меня есть ужасный старший брат, который эксплуатирует несчастную меня.
– У меня тоже есть старший брат, Маша, – сказал он. – Поверь, в детстве мое положение было значительно хуже. Старшие братья мягче относятся к сестренками, нежели к братишкам.
– Твой брат не называл тебя рабом, – выдохнула я преувеличенно жалостливо.
– Правильно, он называл меня гораздо хуже, – серьезно отвечал Ник.
Какой он милый! Да не брат, мой Никита!
– Эх, старшие всегда терроризируют младших. Нам не повезло, – согласилась я важно, как будто бы факт наличия старшего братишки на самом деле был чем-то таким, что отличало нас обоих от прочей серой массы людей. – Если мы с Федькой оставались вдвоем, то жизнь превращалась в сплошной террор. Да, у меня дома настоящая тирания!
– Как интересно, – улыбнулся Дэн. – Вероятно, в роли тирана все же выступаешь ты, моя грозная милашка?
Я легонько пнула его по ноге, не переставая улыбаться.
– А у вас что, ребята?
– У меня? Надо подумать. Монархия, – задумчиво отвечал Ник, глядя не на нас, а на собственную руку, костяшки которой, к моему удивлению, оказались сбитыми. Я даже шею вытянула, чтобы получше рассмотреть руки парня. Вроде телосложение у него среднее, а вот руки кажутся сильными. Или они больше аристократичные? Ах как тяжело любить такого красавчика. Особенно если другой красавчик, общепризнанный, дышит тебе в затылок.
– Или нет, теперь уже социализм, – продолжал он.
– Никит, что ты имеешь в виду? – мягко спросила Оля.