Анна Джейн – #ЛюбовьНенависть (страница 36)
– Хочешь? – повторил Даня.
Я уловила в его голосе настойчивость. Не зная, на что соглашаюсь, я, так и не отрывая взгляда от его губ, кивнула. И он вдруг потянулся ко мне, взял одной рукой за подбородок и прошептал:
– Я научу тебя.
А после, не убирая телефона, коснулся моих чуть приоткрытых губ своими уже в третий раз. И этот раз был настоящим.
Сбившееся дыхание. Кружится голова – от ощущений, от прикосновений, от этой невыносимой ноющей нежности, которой хочется большего – в один миг и сразу. Я слышу, как бьется мое сердце – где-то в губах, и мне кажется, что они ярко-алые от приливающей к ним крови. Я обнимаю Даню так, словно считаю своим. И тонна нежности падает на мою голову. Я думала, ее аромат будет ванильно-пудровый, но нет – это дерзкая хвоя. Его одеколон.
В моем поцелуе – любопытство, переросшее во влечение. А в касаниях – жадность. Мне нравится торопливо проводить рукой по его плечам, урывками гладить по лицу, зарываться пальцами в волосы. Целоваться не так уж и сложно. И ужасно приятно. Вокруг и внутри, всюду – ранняя весна в легких солнечных брызгах сирени.
Он отстранился и спросил, нравится ли мне. Я лишь слабо улыбнулась, потерлась кончиком носа об его нос и прошептала, едва касаясь его губ:
– А ты сомневаешься?
– Я хочу, чтобы ты не жалела об этом, – так же тихо ответил он, рисуя на моем обнаженном плече какие-то узоры, а потом вдруг склонился, дотронулся губами до ямки над выступающей ключицей, подарил несколько нежных поцелуев моей шее и снова прильнул к губам – нежный, чуткий и противоречиво манящий.
Глава 26
Сердцебиение
МЫ ЦЕЛОВАЛИСЬ ДОЛГО. Какое-то время он снимал это на телефон, а потом небрежно положил его рядом, потому что одной рукой обнимать меня было неудобно. И я прильнула к нему, цепляясь за плечи. Упасть я больше не боялась. Если падать – то только с ним. А с ним ничего не страшно.
Я не замечала времени – для меня существовал только Даня. Его губы. Его руки. Его сбившееся дыхание. И моя свобода – теперь я была вправе касаться его так, как мне хотелось, ничего не боясь и ни о чем не думая. И когда моя рука скользнула по его груди, он вдруг накрыл ее своей ладонью и сильнее прижал к себе, целуя меня так горячо, что я готова была на все. И разрешала ему все, но Даня не позволял себе ничего лишнего.
– Черт, – в какой-то момент прошептал он, гладя меня по волосам – теперь его губы касались моего виска. – Ты знаешь, чего мне это стоит?
– О чем это ты?.. – нежно спросила я, гладя его по щекам.
– Сдерживаться, – едва слышно проговорил он и снова нетерпеливо стал целовать меня в губы – это у него получалось так умело, что за спиной росли крылья счастья.
Наверное, это было неправильно – мы не должны были этого делать. Нет, не потому что знали друг друга с раннего детства и были словно брат и сестра, напротив – потому что стали чужими. Любые мои надежды на то, что поцелуй сможет вернуть былое ощущение прежнего единства, были обречены на провал. И если бы не алкоголь, ни он, ни я не стали бы так целоваться! Двести процентов гарантии – не стали бы. Но сейчас поддались глупому порыву.
А может быть, был виноват не алкоголь, а что-то Другое. Но что? Ревность
Где-то на востоке небо вот-вот грозило слабо зацвести бледно-лавандовым закатом.
– Почему мы раньше никогда не целовались? – прошептала я, нежно гладя его по темным густым волосам.
– Потому что мы не встречались? – спросил он, снова касаясь кончиками пальцев моей шеи и обнаженных плеч, словно невзначай дотрагиваясь до края лифа платья. – Однажды я прислал тебе сообщение, что хочу встречаться. Один человек натолкнул меня на эту мысль. А ты…
– Что – я? – Мой тихий голос звучал изумленно – ничего такого я не помнила.
– А ты прислала мне свой фирменный блюющий смайл, – усмехнулся Даня и невзначай поддел край лифа, а потом, словно опомнившись, убрал руку.
– Я не помню такого, – призналась я.
Такое простое касание, а меня будто насквозь светом пронзило. И я прижалась к Дане, потому что хотела поделиться с ним этим светом, потому что хотела, чтобы мой свет пронзил и его.
– Ты ничего не помнишь, – с этими словами он вновь нашел мои губы.
Все происходящее со мной было прекрасным. Но… Нам помешали. Наше тайное убежище раскрыли. И едва мы успели отпрянуть друг от друга, как на балкон завалилась делая толпа выпускников.
– О, Дан, ты тут! – приблизился к нам нетрезвый Петров, который в костюме с бабочкой-галстуком смотрелся неожиданно элегантно, только шальные глаза все равно выдавали в нем дурачка. – А мы тебя потеряли! Что делаешь в таком месте с такой феей? – с хохотом, больше похожим на неопознанное гыгыканье, спросил он. Я криво улыбнулась – в последний раз феей меня называли в шестом классе, когда мы играли в волшебное королевство.
– А, это ты, Пипетка! – подмигнул Петров. – Не узнал тебя в гриме.
– Я тебя тоже не узнала, – усмехнулась я. – Верни костюм тому бедняге, у которого ты его украл.
– Тс-с-с. – Даня приложил указательный палец к губам. – Эй, чел, разве она не красотка?
Петров озадаченно посмотрел на меня, потом на друга, потом снова на меня.
– Красотка, – вынужденно признал он и почему-то опустил глаза на мои слишком оголенные ноги, но я тут же поправила воздушную юбку. А Матвеев приподнял его за подбородок.
– Не надо туда смотреть, приятель, – дружелюбно улыбнулся он.
Петров почему-то коротко хохотнул.
– По-о-онял! Так что вы тут вдвоем делали, а?
– Да так, – неопределенно пожал плечами Данька, и мне подумалось, что он не хочет никому открывать наш маленький секрет.
На сердце стало еще теплее. Но Петров, зараза, что-то понял и заиграл бровями, за что получил от Дани Дружеский тычок в плечо. Матвеев спрыгнул с перил, но не перестал удерживать меня – как и обещал. Он весело разговаривал с друзьями, шутил, смеялся, но не убирал руку – это видели все, кто был на балконе. И в какой-то момент я почувствовала себя особенной. Я – под защитой самого Дани Матвеева. Я – с ним. Я – его.
– Народ, а идем на реку встречать рассвет! – объявил кто-то весело.
Все тотчас согласились – видимо, им хотелось приключений.
– Ты в деле? – спросил Петров.
– В деле, – отозвался Даня. И обернулся ко мне.
– Как мы пойдем? – растерялась я, хотя идея казалась безумно заманчивой. – Тут же родители, они нас никуда не отпустят.
– Вылезем через окно в туалете, – ответили мне.
– Или ты боишься, что мамочка тебя отругает? – лукаво улыбнулся мне Даня и снова словно невзначай дотронулся до моего колена.
– Не боюсь, – отозвалась я.
– Тогда идем со мной?
Не «с нами», а «со мной»! Господи, неужели любовь и правда существует?
И я согласилась. Единственное, что меня смущало, – туфли. До набережной в них я не дойду, хоть и очень хотелось – я словно чувствовала, что не могу сейчас оставить Даню. Особенно
– Через десять минут отходим! – сообщил организатор сбора.
– Я сейчас буду, жди, – сказала я Дане.
– И куда ты? – удивился он. – Не уходи.
– Решить проблему с обувью.
Я слезла с перил, и, прежде чем я ушла, он взял меня за руку, задержав свои пальцы на тыльной стороне моей ладони всего на мгновение. Но этого мгновения мне хватило, чтобы в груди появился незнакомый вихрь чувств. Я слабо улыбнулась Дане, взглянув из-под ресниц, и поспешила в зал, в котором все так же весело гремела музыка. Я была уверена, что он будет ждать.
Я была уверена, что сейчас все будет хорошо! Боже, какой же наивной я была.
На танцполе все еще было горячо, разноцветные лучи светодиодного шара пронзали тьму, а музыка гремела так, что пульсацией отдавалась в легких. На одной стороне танцпола зажигали учителя и родители. Краем глаза я даже успела заметить, что наши с Матвеевым родители тоже танцуют и, похоже, им всем очень весело. На другой стороне танцпола веселились парни и девчонки, ставшие в круг, и в центре этого круга показывал азы брейкданса какой-то безбашенный тип из «А» класса. Кое-кто сидел за столиками, мешая ложками мороженое, превратившееся в суп, кто-то стоял под кондиционерами – в помещении было ужасно жарко.
Я стала искать глазами Ленку, однако нигде ее не видела.
– Да-а-аш! – вдруг позвал меня кто-то по имени.
Я резко обернулась и увидела Павла, который почему-то держался за стену и широко улыбался. Пиджак и галстук на нем отсутствовали, голубая рубашка была расстегнута сверху на несколько пуговиц, и вид у него был какой-то помятый. Я тут же поняла: Павел пьян.