Анна Джейн – Кошмарных снов, любимая (страница 71)

– Поможете – в чем? – спросила Джесс.

– Понять, кто ты. Найти себя. Справиться с собой. Но ты не такая, как я, не лик, и не такая, как тени.

Его голос был грустным. И глаза – тоже.

– Я не понимаю вас, – сглотнула Джесс.

– Я могу помочь тебе, дитя, – продолжал Лунный клоун. – Тени вьются вокруг тебя. И я не могу отвадить их. Но я могу изменить тебя. Избавить от груза памяти.

Он сделал шаг к Джесс, и их лица оказались совсем близко друг от друга. Лунный клоун казался прекрасной ожившей игрушкой с ровным белым гримом на лице.

– Я могу сделать так, что ты обо всем забудешь, – продолжал он неспешно. – Если ты все забудешь, твоей тени нечем будет питаться. И она исчезнет. Не одолеет тебя. И тени, что вокруг тебя, не смогут больше приходить и управлять тобой.

– Все… забуду? – переспросила Джесс.

– Все. Все, что связано с этой историей.

– И Брента?

– И его.

Казалось, Лунный клоун знал, кто это.

– Будешь жить так, как жила раньше, забыв обо всем. Что ты выберешь, дитя? Забыть любовь и жить счастливой жизнью? Или оставить его в своем сердце навеки и мучиться?

«Сумасшедшая или убийца?» – мелькнуло в голове девушки.

Может ли быть жизнь без любви счастливой?

– Я не могу забыть его, – призналась она вдруг. – Он все, что у меня есть. Понимаете? Не забирайте у меня память о Бренте.

Лунный клоун будто знал, что она так ответит.

– Твой выбор воистину чудесен, – улыбнулся он грустно. – Твоя честность щемит душу. За это я хочу сделать тебе подарок.

– Какой?

– Ты не сумасшедшая, дитя. Ты просто не понимаешь, что происходит и кто играет с тобой, – Лунный клоун погладил ее по волосам.

Как отец – ребенка.

И все померкло.

Джесс погрузилась в темноту и беспечно плыла по ней, как рыба – в черной воде.

«Что с моей дочерью? Что с ней?! Отвечай!» – слышала она голос матери сквозь ватную пелену и треск.

«Она… Больна. Я должна это сделать, иначе твоя дочь станет… другой», – отвечает голос тети.

«О чем ты говоришь?!»

«Она станет не человеком, если я сейчас не помогу ей!»

«Ты ненормальная. О господи боже, ты ненормальная».

«Просто посмотри на свою дочь. Посмотри на нее. Ты же видишь – она уже меняется. А ей нельзя… Нельзя… В ней кровь ликов».

Голоса замолкают.

Джесс открыла глаза – солнце ярко светило в ее лицо. Оно заливало золотым осенним светом комнату, вольготно заглядывая в каждый уголок, изгоняя тени прочь.

Солнце было всюду.

И в груди Джесс тоже было солнце.

Она находилась в своей комнате в одной кровати с человеком, которого любила больше жизни.

Джесс перевернулась на бок – осторожно, стараясь не разбудить Брента. Он лежал рядом – на животе, положив голову на согнутую руку. Светлые волосы падали на лоб, доставая до самых темно-коричневых, загнутых кверху ресниц. На предплечье была видна татуировка с ее именем, над которой был искусно набит ловец снов.

Джесс любила наблюдать за тем, как Брент спит, хотя это у нее получалось не так уж и часто. Он становился трогательным и совершенно очаровательным.

Она любила слушать его дыхание.

Класть голову на грудь и слушать стук сердца.

Целовать в неподвижные губы – осторожно, почти невесомо.

Просто ощущать его рядом.

Брент словно почувствовал, что Джесс смотрит на него, и распахнул глаза. Потянулся, разминая мышцы. Перекатился на бок – так, чтобы видеть девушку.

– Доброе утро, – улыбнулся он сонно. – Как спалось, сладкая?

– Не называй меня так, – нахмурилась почему-то Джесс.

Она не помнила, что ей снилось, но казалось, это был кошмар.

Кошмар длиной во много лет.

Брент улыбнулся. Он протянул руку к ее лицу и ласково погладил по щеке.

В каждом прикосновении – нежность.

В каждом взгляде – любовь.

– Не злись. Ты красивая, когда улыбаешься, – сказал он, смотря на нее зачарованно.

– А когда не улыбаюсь – не красивая? – с шуточной угрозой спросила Джесс.

Она взмахнула распущенными волосами и повалила Брента на спину. Сама уселась на него сверху, уперев колени в кровать, и склонилась над парнем так, что кончики ее волос касались его груди.

– Значит, я некрасивая? – осведомилась Джесс, щурясь. И словно невзначай скинула с плеча тонкую лямку сорочки, оголяя плечо.

– Красивая, – положил ей на шею обе руки Брент. Его взгляд был переполнен любовью.

Чистой квинтэссенцией любви. Все ради нее. Жизнь – ради нее.

И смерть – тоже.

– Убери, – игриво приказала Джесс. – Дождись моего разрешения.

– Не хочу. Ты ведь моя.

– Скажи еще раз.

– Ты – моя.

– Еще!

– Моя.

Джесс первой поцеловала его: требовательно, терпко, с неожиданной – или с вполне ожидаемой? – утренней страстью.

«Ты мой», – было в каждом ее откровенном касании, в каждом вдохе и выдохе.

Она знала, что ему нравится, делала так, что каждая его мышца напрягалась от ее прикосновений.

– Самая красивая, – прошептал Брент, отстранившись и тяжело дыша.