Анна Дубчак – Золотая устрица (страница 7)
Нефотогенична? Да она прекрасна на фото! И вот теперь копия этой фотографии отправилась на телефон Реброва. Ему же Владимир отвез пакет с некоторыми вещами Нины, на которых могли сохраниться отпечатки ее пальцев. Вот если бы они встречались только у нее, тогда бы подобных трофеев не было. Но поскольку они жили как бы на два дома, то в его квартире, в изголовье его кровати появилась ее новенькая массажная расческа, а в прихожей — маленькие розовые домашние тапочки. Еще в ванной комнате на полочке осталась баночка с кремом для лица, а на прикроватной тумбочке тюбик с кремом для рук. И все это было таким пахучим, ягодным, приятным, что даже теперь, когда Нины рядом не было, Владимир иногда открывал их и вдыхал аромат. И как же все это было тяжело, просто невыносимо!
— Вы обещаете мне, что не станете заниматься собственным расследованием? Что не поедете в Рыбинск выяснять отношения с ее мужем? — спрашивал усталым голосом Ребров, и Владимир, холодея только лишь от одного тона его голоса, полного безнадежности, готов был в любую минуту разорвать с этим горе-детективом договор.
Но, с другой стороны, что бы мог на его месте сделать другой частный детектив? Где бы он стал искать Нину? Действовал бы примерно таким же образом, что и Ребров, да только потребовал бы астрономический аванс, не говоря уже о сумме полного гонорара. Вот поэтому надо было просто набраться терпения и довериться Реброву.
Что же касается его голоса и недовольной мины Реброва, так, может, у этого следователя (он же в прошлом был следователем, вот только спросить его, почему он уволился, Владимир так и не решился) просто болит желудок или зуб?
Владимир бессчетное количество раз звонил на телефон Нины в надежде, что она все-таки ответит. Хотя бы сообщением. Но в трубке было тихо, как если бы ее телефон умер. Получается, что она намеренно избавилась от телефона, от симки. Знала, что делала. Не хотела больше его ни видеть, ни слышать… Но почему?!
День прошел в тревогах, радость жизни была потеряна навсегда.
Владимир, ложась спать, поправил рядом с собой на кровати нагромождение из одеял и подушек, придавая им удлиненную форму человеческого тела, прикрыл все это одеялом и лег рядом, обнял воображаемую женщину, уткнулся лицом в мягкость ее воображаемого плеча и заплакал.
— Почему именно в Рыбинск? — недоумевал Борис, наблюдая за тем, как Женя собирается в дорогу.
— Да потому, что это красивый город, я полагаю. И вообще, это не мой выбор. Так решили Наташа с Петром. Боря, вот просто порадуйся за брата, и все. Хватит уже задавать бессмысленные вопросы!
— Знаешь, особой радости от всего этого я не испытываю, и тебе об этом хорошо известно. Наташа вернулась, жизнь забила ключом, все прекрасно, но только надолго ли это счастье? Да у Петра скоро сердце разорвется от таких переживаний! Ты бы поговорила по-женски с Наташей, разве она не понимает, что мучает Петра, что он страдает. И надолго ли теперь они сошлись?
— Может, навсегда, — весело отреагировала Женя, вминая в дорожную сумку очередной свитер. — Они же любят друг друга. Полагаю, что со Льдовым все закончилось. Кажется, у него появился кто-то… Ты же ничего не знаешь об их отношениях. Наташа для него как нянька! Они никогда не были настоящими мужем и женой, если ты понимаешь, что я имею в виду.
— Ты свечку не держала, это точно… — отмахнулся от нее Борис.
— Ты сам поговори с братом и спроси его, почему мы едем в Рыбинск, это, во-первых, и, во-вторых, узнай, зачем туда еду я. Может, ты думаешь, что я навязалась к ним.
— Ну уж нет, ничего я спрашивать не буду… Это его решение. И понять его я тоже могу — ты нужна им для того, чтобы они не поссорились в первые минуты путешествия, чтобы оба не взорвались от переизбытка чувств.
— Вот и я тоже так поняла. Возможно, Петр и хотел бы задать Наташе какие-то очень личные и острые вопросы, но при мне он постесняется это сделать. Мы будем осматривать достопримечательности, гулять, говорить о том о сем, и они, наша сладкая парочка, постепенно привыкнут друг к другу.
— Ну конечно! За столько времени еще не привыкли! Разве она не беременна? Еще летом вы узнали о ее беременности, и кровь сдавали, я помню… И все подтвердилось. Сейчас октябрь, Наташа твоя должна уже разбухнуть, превратиться в шар!
— Борис, ты не должен взращивать в себе чувство неприязни к Наташе, которая, скорее всего, снова вернется сюда, и окончательно. Они с Петром поженятся, у них родится ребенок. Петр будет страдать, когда поймет, что ты ненавидишь Наташу.
— Я? Ненавижу? Скажи лучше — не понимаю! Ну и злюсь, конечно! А ты бы не злилась, если бы так поступали с близким тебе человеком? Тебе надо объяснить мои чувства?
— Ладно… Оставим уже этот разговор. Главное, что она возвращается, с минуты на минуту приедет сюда. Петр счастлив, он уже давно собрался и пьет на кухне кофе. Хотя бы ради него сделай вид, когда увидишь Наташу, что тоже рад ей.
— Да это же полный бред, идиотизм — вот так играть эту черную комедию! Почему я должен изображать радость, когда мне хочется вывалить ей на голову все, что я о ней думаю! Я взрослый человек, и не надо меня заставлять…
Дверь внезапно открылась, и в спальню без стука (!) вошла Наташа. Румяная от утреннего холода, с веселыми глазами, она улыбнулась Жене, потом как ни в чем не бывало, хотя и слышала их разговор, протянула руку Борису:
— Привет! Ты прав, никого не надо заставлять разыгрывать счастье или радость. Но, Борис, я прошу тебя: постарайся, хотя бы в присутствии брата, не кусать меня и не пинать…
Борис так смутился, что покраснел, как помидор, и отвернулся от Наташи. Женя тоже покраснела от стыда за мужа.
— Признаюсь, я хотела постучаться, но просто заслушалась… К тому же всегда полезно знать, что о тебе думают окружающие. Борис, ничего нового о себе я от тебя не услышала. Всем известно, как ты любишь брата.
— Подслушивать нехорошо, — не поворачивая головы, проговорил Борис. — Обещаю не кусать и не пинать.
И тут он внезапно повернулся к Наташе, увидел ее, задержав взгляд на ее слегка выпирающем животе, и, к удивлению Жени, подошел к ней и обнял. И даже поцеловал в щеку!
— Можешь мне не верить, но я ужасно рад тебя видеть…
— Я тоже. — Наташа потерлась щекой о плечо Бориса.
И Женя впервые испытала странное чувство собственницы, глядя на то, как эта молодая, красивая, к тому же еще и беременная женщина так запросто прикасается к ее мужу. Как бывшая жена!
— Вот только не ревнуй! — сказала Наташа, выставив руку в предупреждающем жесте. — Просто я на самом деле ужасно рада вас видеть. Все знаю, все понимаю, что я ужасная и достойна презрения, но что поделать, если я вот такая… Просто на Льдова столько времени и сил потрачено, что не могла его оставить…
— Вы поговорите тут, а я пойду к Петру, тоже кофе себе приготовлю… — пробормотал Борис и вышел из спальни.
Подруги обнялись.
— Я поговорила с Соней. Времени, чтобы встретиться, у меня не было, я же должна была приехать сюда, поэтому объяснила ей все по телефону. И ты знаешь, она нисколько не удивилась. Подозреваю, что Матвей время от времени встречался с ней. Но это просто мое предположение. Иначе она бы удивилась или хотя бы сделала вид, что удивилась. А так восприняла это нормально. Не скажу, что обрадовалась, но отнеслась к моей просьбе с пониманием. Она даже не спросила меня, куда ей приехать, представляешь?!
— В смысле? — не сразу поняла Женя.
— Ну как же! Льдов же с тех пор, как все это произошло…
— Да, поняла! Вы жили с ним в новом доме. И что, Соня знает адрес?
— Да. Она на всякий случай переспросила меня, типа, коттеджный поселок такой-то? Это наш новый адрес. И знаешь, что она сказала? «Разве он мог бы оставаться в старом доме, полном призраков?»[1]
— Получается, что они общаются?
— Да. Думаю, его смущает моя беременность.
— А… Понимаю.
— С Соней он расслаблялся.
— Ревнуешь?
— Совру, если скажу «нет».
За дверью послышался голос Петра, Наташа открыла дверь. Они обнялись. Женя хотела выйти из комнаты, чтобы оставить их вдвоем, но не смогла, поскольку они загораживали собой проход.
— Я рад! — дрожащим голосом произнес Петр, отрываясь, наконец, от Наташи и любуясь ею. Провел ладонью по ее розовым щекам, затем по животу.
«Им бы сейчас остаться вдвоем, а я везу их в Рыбинск!» — подумала с досадой Женя. Но решение было принято, поддержано всеми, и теперь оставалось только одно — садиться в машину и ехать.
Погода хорошая, солнечная, сухая. Через пять часов они уже будут на месте. Петр сам выбрал и забронировал отель, где они остановятся. Симпатичный «Гостевой дом», два люксовых номера с камином. В то время как он у себя за ноутбуком выбирал отель, к нему заглянул Борис и чуть было на эмоциях не присоединился к ним, сказав, что тоже не прочь посмотреть красивый город, но потом, к счастью для заговорщиков, вспомнил, что у него есть неотложные дела в Москве.
Выехали с одинаковым чувством стыда и одновременно восторга, как дети, решившие улизнуть из дома от строгого родителя. Так уж сложилось в семье Бронниковых, что самым ответственным и серьезным, потому и строгим, а иногда просто невыносимым, был все-таки Борис, старший брат, которому на тот момент было сорок семь лет, в то время как Петр был младше его на целых два года.