Анна Дубчак – Выхожу тебя искать (страница 40)
– Куда мы едем? – подал наконец голос Засоркин.
– А вы сами говорите, куда нам ехать.
– Вы хотите, чтобы я проделал с вами то же самое, что проделывал с Верой?
Лев Борисович начал возбуждаться. Машина мчалась по залитым полуденным солнцем улицам к переезду, после которого кончался город и начинались сады.
Юля, не зная, что ему отвечать и как себя вообще вести, чтобы он не набросился на нее прямо в машине, лихорадочно соображала, как же ей построить свои отношения с Засоркиным, чтобы в конечном счете признаться ему, что она частный детектив и что ей от него нужно лишь одно: подтвердить алиби Лавровой на тринадцатое июля. На конкретное время: 13.30.
Задавать подобные вопросы без подготовки – означало потерять свидетеля навсегда. Ведь он скорее застрелится, чем допустит, чтобы о его похождениях узнала его дражайшая супруга. Но, с другой стороны, даже если он сейчас и выложит во всех подробностях, что происходило между ним и Верой тринадцатого числа, разве это будет иметь какое-нибудь серьезное значение для следствия? В частной беседе можно наговорить все, что угодно. Что же делать? Записывать на магнитофон весь разговор? Это тоже нельзя приобщить к делу. Юля впервые была в подобной ситуации.
– Послушайте, Лора, – Засоркин стал зачем-то гладить ее руку, сжимающую руль. – Вы такая красивая… Остановите машину…
Юля резко затормозила: после его слов ее затошнило. Его прикосновения вызвали у нее приступ тошноты. Как же она жалела, что затеяла всю эту авантюру!..
– Значит, так, – сказала она довольно жестко. – Я буду с вами предельно откровенна. Я приехала к вам не потому, что мне хотелось лечь с вами в постель и испытать то, что испытала моя подруга Вера Лаврова… Все гораздо сложнее. Дело в том, что тринадцатого июля, ровно в тринадцать тридцать, то есть в обеденный перерыв, у меня была назначена встреча с одним человеком, которого я очень люблю. Так вот: я подозреваю, что в тот день этот мужчина был с Верой… Вот я и подумала, что Вера, должно быть, нарочно сделала вид, что уезжает в пансионат, чтобы на самом деле встретиться где-нибудь на нейтральной территории с моим любовником. Но она-то утверждает, что в тот день была именно с вами! Вот я и прошу вас, Лев Борисович, скажите мне правду: она была с вами или же ее в тот день вообще не было в «Заре»?
Засоркин изменился в лице. Промокнув лоб, он отвернулся к окну.
– Какие вы, женщины, все же стервы… Каждая так и норовит использовать… Вы, верно, сумасшедшая, Лора… Ведете себя явно как шизофреничка. Вера мне говорила, что вы склонны к фантазиям, экзальтации, к извращениям… Но, по-моему, вы просто психически ненормальная особа… Скажите, какого черта вы меня мучаете уже второй час? Ну, спросили бы меня дома, я бы вам все ответил… Тем более что у меня прекрасная память и я всегда могу с точностью до минуты сказать, где, когда и с кем я находился в тот или иной момент… У меня же расписание приема, стало быть, в свободное время я развлекаюсь как могу…
– Вот и хорошо, расскажите мне все, что происходило тринадцатого числа… Больше того, я вам заплачу за информацию, деньги у меня, слава богу, есть…
Про деньги она сказала нарочно, чтобы показать ему, что для нее это очень важно и что она не поскупится, стремясь узнать правду. Кроме того, мужчины вроде Засоркина ради того, чтобы принести в семью лишний рубль, готовы заработать его где угодно и каким угодно способом, конечно, не физическим трудом.
– Хорошо, невозможная вы женщина… Вот только записную книжку достану… – и Лев Борисович с деловым видом полез в карман джинсового модного жилета и достал оттуда крошечную синюю записную книжечку. Пролистав ее загнутые от частого пользования, затертые странички, остановился на одной из них. Его загоревшее и в общем-то молодое лицо (Юля так и не смогла точно определить его возраст) нахмурилось.
– Тринадцатого числа мы с Верой ездили на озеро и пробыли там до вечера. У нас были фаршированные помидоры с сыром, которые мне приготовила моя жена. Это абсолютно точно. Так что спите спокойно, дорогая барышня…
Он резко поднял голову, задрав кверху округлый, чисто выбритый подбородок, и голубые глаза его засветились ледяным блеском: он явно ждал благодарности.
– Вы ничего не путаете? Это было действительно тринадцатого?
– Конечно. Свидетелей, к сожалению, представить не могу, разве что само озеро…
– Скажите, Лев Борисович, вам действительно нравится Вера?..
Юля почувствовала, как покраснела от собственных же слов: она задала мучивший ее вопрос, вопрос праздный, заданный из чистого любопытства, женский вопросик, который она, как профессионал, не должна была задавать ни в коем случае. Разве имеет она вообще право вникать в такие интимные вещи, как причина, по которой мужчина встречается с женщиной, даже если эта женщина и подозревается в убийстве своего возлюбленного? Но с другой стороны, рассуждала она, пытаясь оправдать свой вопрос, если бы Вера не была столь некрасива и даже уродлива, и вопроса-то никакого не было бы.
– Вы хотите спросить, что я в ней нашел? Признайтесь, ведь вас именно это интересует? Ведь, окажись на ее месте роскошная дамочка вроде вас, вы и не задали бы этого вопроса… Что ж, я вам, пожалуй, отвечу… тем более что вы мне стали почему-то симпатичны… Мы с вами
И она поняла: принимая ее за проститутку Лору, ему было приятно при мысли, что
– Вы имеете в виду мой темперамент? Представляю, что вам наговорила про меня Вера…
– Вы извините меня, Лора, но Вера вами просто восхищена… Вы вот задали мне только что вопрос: что я нашел в ней? Отвечаю: многое. Безусловно, она страшна, как атомная война, но именно из-за этого она так безрассудна в любви, она истосковалась по мужчине как таковому, она отдается мне не так, как отдаются красотки, пресыщенные частыми любовными связями, которые, засыпая под мужчиной, изнывают от скуки… Вера – великая жертва природы, повторяю, она некрасива, но она обладает способностями любить, и пусть по отношению ко мне ее любовь носила чисто физиологический характер, мне это было приятно… Я просто горел, когда бывал с ней…
– Она говорила вам про Оленина?
– Конечно, говорила. Он великий подонок, этот Оленин, убил бы его собственными руками, так измываться над женщиной…
– Вы были с ним знакомы?
– Еще чего… Но мой брат одно время работал с ним в проектном институте и кое-что рассказывал мне о нем… И все равно, все это были цветочки по сравнению с тем, в какую выгребную яму спихнул этот негодяй Веру…
– Что вы имеете в виду?
– А то, что Миша, это мой брат, буквально на днях рассказал мне такую вещь… Он встретил как-то Захара, они разговорились, зашли пообедать в кафе, где Оленин ему и рассказал, хохоча и гримасничая, что подцепил женщину, некрасивую и все в таком роде, которая старше его, но которая просто умирает от любви к нему… Что он, чуть ли не плача, рассказал ей о своей импотенции, нет, вы только представьте,
– И вы только поэтому стали с ней встречаться? Только из-за ее денег, как Оленин? – вырвалось у Юли.
– Поначалу, если честно, так оно все и было, но потом, когда я пригласил Веру в баньку и она согласилась, я понял, на какую золотую жилу напал… Это не женщина, а одинокое несчастное существо, которое за один ласковый взгляд, за одно горячее прикосновение готово для мужчины на все… абсолютно… Она была неопытна, но ее естество само знало, что ей нужно… Ее лицо во время любви иногда казалось мне даже красивым… И кто бы мог подумать, что она согласится на такое… Ведь в пансионате она за пару дней сумела себя зарекомендовать настоящей мегерой! Синий чулок!
– Это вы рассказали ей про предательство Оленина, про его мнимую импотенцию?
– Конечно, я! А кто бы ей еще раскрыл на это глаза?
– И какого числа это случилось?
– Сейчас посмотрю… Мы с Мишей встретились… минутку… девятого числа, потом были выходные, а на следующий день мне сказали, что в пансионат приехала Лаврова… Где-то числа двенадцатого…
– А что, в вашем пансионате все про всех знают?
– Конечно. Кроме того, Вера привлекала к себе внимание своими нелепыми нарядами и жутко безвкусной бижутерией… Знаете, так часто бывает: у женщины есть деньги, но она не умеет их на себя тратить. Кончилось это тем, – Засоркин даже улыбнулся, – что мы с ней потом пару раз ездили в город и я сам покупал ей трусики, юбку и две блузки… Она, мне думается, прекрасный организатор, руководитель, но как женщина, в смысле тряпок, быта и всего такого, полный ноль… Ее воспитывать нужно.
– А вы ведь довольно тепло говорите о ней, Лев Борисович. Вы, случаем, не влюблены в нее?