Анна Дубчак – Выхожу тебя искать (страница 39)

– Не может быть… – Надя сползла по стеночке, едва не упав на пол. – Юля, этого не может быть… Ты же сама сказала…

– Умом я понимаю, – продолжала Юля, глядя невидящим взглядом куда-то в пространство, – что это просто чудовищное совпадение, ведь никто же не мог слышать моих слов… Но это ужасно… У нее изо рта лилась кровь, как из молодой… и так много было крови…

Надя дала ей успокоительную таблетку, напоила кофе.

– Все, успокойся. Если хочешь, поспи даже. Ты просто оказалась свидетелем самоубийства… Милиция приехала, ты видела?

– Да, за каких-нибудь четверть часа там появилась и милиция, и «Скорая помощь».

Надя уже звонила Сазонову. Юля слышала, как она выпытывает у него информацию о происшествии в Фонарном переулке. Сквозь заслон из ничего не значащих фраз, которыми пользовалась Надя, чтобы как-то разговорить, очевидно, находящегося в дурном настроении Сазонова, Юля услышала главное: женщина, выбросившаяся из окна, жила через стенку с покойным Олениным. Еще одно совпадение?

Она проспала минут двадцать, не больше, но этот сон освежил ее. «Вот так же, наверно, спала и Ланцева», – подумала Юля, вспоминая рецепт молодости, которым поделилась с ней Лена Ланцева в их первую встречу.

Кабинет Крымова, где стоял диван, на котором она сейчас лежала, казалось, скучал без своего хозяина.

Юля вышла в приемную: Надя готовила бутерброды. Жизнь продолжалась.

В четыре часа пополудни, немного успокоившаяся и отдохнувшая, Юля Земцова уже мчалась на машине в центр города по адресу, раздобытому неимоверными усилиями Щукиной, туда, где проживала семья стоматолога Засоркина Льва Борисовича. По пути она, по совету той же Щукиной – теперь ее доброго ангела, заехала в магазин, предусмотрительно закупив еды почти на целую неделю, после чего, вспомнив про Крымова, позвонила и ему.

– Крымов, это я.

– Наконец-то! Ты что сделала с Шониным? Я видел его мельком, выглядит он ужасно, весь оброс… Он, случаем, в тебя не влюбился?

– Нет, разве ты не знаешь, что кольцо, которое я купила у известного тебе Иноземцева – врача, помнишь? – по словам Олега Шонина, принадлежит, вернее, принадлежало его покойной сестре Инне Шониной?

Очевидно, Крымову потребовалось несколько минут, чтобы переварить услышанное.

– Ничего себе… Вот так Сережа… А что же ты мне не позвонила и ничего не сказала?

– Вот, говорю.

– Так надо же пасти его.

– Легко сказать… Шубин поручил своему мальчику, но уж не думаешь ли ты, что Сережа такой идиот, чтобы светиться рядом с подозрительным субъектом?

– Он очень осторожный, этот гусь, я его знаю… Да, знал бы он, как влип…

– Крымов, если передашь то, что я тебе сейчас сказала, Сазонову или Корнилову, распрощаешься со мной навсегда…

– А ты неплохо устроилась, моя милая, шантажируешь меня почем зря…

– Жизнь такая. Ты же понимаешь, что его нельзя пугать. И хотя он за свою шкуру продаст отца и мать, все равно – не торопись делиться новостью со своими друзьями из прокуратуры… Еще рано. Но я чувствую, понимаешь, чувствую, что стало тепло, что где-то кто-то уже совсем близко, вот только пока не вижу, где именно, а потому не могу схватить руками…

– Я рад, что ты говоришь так страстно о таких вещах… Но я был бы еще больше рад, если бы ты была сейчас со мной и так же страстно говорила совершенно о другом…

– Прекрати, мне сейчас не до этого… Если бы ты знал, что мне пришлось сегодня увидеть возле дома Оленина…

На Крымова рассказ о самоубийстве пожилой соседки Оленина произвел сильное впечатление.

– Ты думаешь, это как-то связано со смертью Оленина? – спросил он спустя несколько минут.

– Время покажет. Но для начала выясни, пожалуйста, с кем жила эта несчастная, в каких отношениях она была с убитым Олениным…

– Земцова, остановись… Кто кому должен давать задания, ты что, забыла?

– Нет, поэтому и говорю…

– Ты меня поняла? Ты поняла, что я тебя жду сегодня? Как освободишься, сразу же езжай домой, приводи себя в порядок – поедем в одно интереснейшее место…

– Куда?

– Секрет.

Засоркин сам открыл ей дверь. Увидев перед собой худощавого, но с животиком, рыжего и заспанного до безобразия мужчину, она почему-то сразу поняла, что видит перед собой именно Засоркина – грозу и опору всей женской половины пансионата «Заря».

– Добрый день… – Юля решила немного поразвлечься и повалять дурака. – Вы меня не узнаете?

Засоркин побледнел. Очевидно, он не привык, чтобы женщины, с которыми он крутил свои романы в «Заре», доставали его еще и дома, в святая святых, в лоне семьи.

– Извините, не припоминаю… Мы с вами уже где-то виделись?

– Ну, конечно! Вы же Лев Борисович?

– Правильно… Вернее, нет, я вас первый раз вижу. Вы кто и что вам нужно?

– В прошлом году вы запломбировали мне зуб, и я забеременела… Теперь вспомнили?

– Девушка, вы меня с кем-то спутали… – Лоб стоматолога покрылся испариной.

– Там внизу, – вдруг сказала Юля грозно, – в машине сидит мой муж. Он хочет с вами поговорить. Решайте сами, либо вы сейчас идете в машину и мы с вами разговариваем как цивилизованные люди, либо мой муж поднимается сюда к вам и беседует с вашей женой… Речь идет о совсем небольшой сумме, с помощью которой мы все вместе уладим наш небольшой конфликт… Ну так как? Вы дома сейчас один или за стенкой шебуршится весь ваш выводок во главе с очаровательной женушкой? Как ее, кстати, зовут, а то меня мой муж спрашивает, а я и не знаю…

Она несла еще какую-то околесицу и, хотя и чувствовала, что переигрывает, остановиться уже не могла – вошла в роль. Перепуганный насмерть Засоркин, однако, все понял как нельзя лучше и уже через минуту был одет.

– Хорошо, я готов переговорить с вашим мужем, только умоляю, извините, не помню вашего имени…

– Меня зовут Анна…

– Анечка, не надо скандала, у моей жены плохое сердце… у нас дети…

Они вышли из подъезда, Засоркин послушно, как жертва, сел в ее машину и сразу же окаменел: новый «Форд» многое сказал ему о семье, куда он посмел вторгнуться в прошлом году в силу своих природных страстей и свежего хвойного воздуха. Вот только Анну он совершенно не помнил, хотя она была чудо как хороша. Но сейчас он находился не в пансионате, где ему было все дозволено и все сходило с рук, а потому его тело, которое он так любил и которому никогда не отказывал, какую бы женщину оно ни возжелало, сейчас предательски и трусливо молчало, превратившись в бесформенную глыбу дрожащей плоти.

– Где же ваш муж? – спросил он наконец и опасливо повернул голову, чтобы посмотреть на сидящую рядом с ним молодую женщину.

– А нигде, я вообще не замужем… Я вас разыграла. Я пришла к вам вот по какому делу… Вы знакомы с Верой Лавровой?

Засоркин молчал. Теперь, после всего, что он услышал за какие-нибудь четверть часа, которые перевернули всю его душу и превратили в сгусток страха, он и вовсе не знал, как себя вести. С одной стороны, Анна и сейчас могла его разыгрывать, пользуясь временным отсутствием мужа, а то, что муж у этой женщины есть, он нисколько не сомневался, разве может оставаться без пары такое красивое и породистое существо?

– Я не понимаю, при чем здесь Вера Лаврова? – прошептал он, обливаясь потом и стараясь уже больше не смотреть на Анну.

– А при том, что она мне многое рассказывала о вас…

– Так вы… Лора?

И Юля облегченно вздохнула: она убедилась в том, что Лаврова действительно была знакома с Засоркиным и что Лора, которую только что упомянул Лев Борисович, не кто иная, как соседка Лавровой по дому, та самая Лора, розовым телом которой пользовались местные царьки и князьки.

– А что, Верочка рассказывала вам обо мне? – Юля решила, что, выдавая себя за Лору, она узнает о романе Веры и Засоркина больше, чем если представится кем-то другим.

– Конечно, рассказывала, – с явным облегчением вздохнул Засоркин, и плечи его расслабились, опустились. Он и дышать-то стал спокойнее, размереннее. Достал большой клетчатый носовой платок и промокнул им пот на лице и небольшой аккуратной, окруженной рыжими короткими волосами лысинке. – Но только я представлял вас более… как бы это выразиться, более полной, что ли… Но то, что вы очень сексуальная, здесь Верочка права… Скажите, зачем вам понадобилось меня пугать?

– А разве она вам не говорила, что я люблю розыгрыши?

Она чувствовала, что роль не удавалась, но игра была начата и отступать было поздно.

– Говорила, что вы предпочитаете игры… втроем, вчетвером… Вера восхищалась вами… Скажите, неужели это она прислала вас?

Она смотрела на него и видела, что с каждой минутой Лев Борисович все больше успокаивается, приходит в себя, становится таким, каким он бывал в своей вотчине – в пансионате. Ее это развеселило. Она чуть не расхохоталась, услышав его вопрос:

– Мы сейчас поедем к вам или к Верочке?

– Понимаете, это было бы слишком просто и даже пошло… После того, что она рассказывала, мне захотелось провести с вами время именно так, как вы проводили его с Верой…

– То есть она все-таки не знает, что вы сейчас поехали ко мне?

Да, он был сексуальным маньяком. И Юля вдруг подумала: а если это он убивал женщин, а не Боксер или кто-то другой? Ведь почти все известные в мире сексуальные извращенцы вели двойную жизнь, и их жены считали их хорошими мужьями, отцами семейства. Кроме того, Засоркин был любовником Веры, подруги Оленина, которого убили топором… А почему бы не предположить, что это Лев Борисович развлекался подобным образом? Ведь если разобраться и, как любит говорить Крымов, абстрагироваться, то смерть Оленина меньше всего выглядит серьезной. Оленин сам никогда не был серьезным человеком, а потому навряд ли могла существовать основательная причина лишать его жизни. Та причина, по которой лишают жизни людей сильных, очень богатых, умных, опасных, наконец.