Анна Дубчак – Выхожу тебя искать (страница 36)
– Ты больше Надины супчики ешь, глядишь, совсем человеком станешь… Леш, у меня к тебе вопрос: Рыжова… она у тебя?
– Такая огромная баба, похожая на мужика, которую кто-то застрелил на досуге?
– Да… это она. Скажи мне, пожалуйста, что представляет собой ее печень?
– Как старая мочалка… Злоупотребляла девушка зеленым змием… Да и вообще вела такой образ жизни, как мужик… Дралась, что ли…
– Это ее мужчины поколачивали, говорят…
– Значит, по пьяной лавочке… А еще у нее пальцы исколоты, исцарапаны…
– Это, я думаю, хоть и не вижу, розовые шипы, она же в теплице работала… Вот бьюсь, кому понадобилось ее убивать…
– А остальными дамочками тоже ты занимаешься? Земцова, у тебя мозги не задымятся? У меня создалось такое впечатление, что все убийства в городе висят на тебе…
– Понимаешь, Чайкин, они все связаны между собой… Стой, я, кажется, забыла навестить одного человека…
Через несколько минут она снова стояла в комендантской. Люба развела руками:
– Забыли навестить Наполова? Вот и я подумала, поговорили-поговорили и забыли… Вас проводить?
– Нет, не надо, скажите лучше, в какой комнате он живет…
– В триста третьей.
Поднимаясь по грязной узкой лестнице наверх, она думала о том, что так, наверное, никогда и не станет настоящим профессионалом, сыщиком, способным держать в голове кучу самых разных дел и ничего не забывать. Вот уехала бы сейчас, так и не встретившись с парнем, который, можно сказать, жил с Рыжовой. А ведь он-то наверняка знает об этой женщине больше других. Ее привычки, пристрастия…
Наполов спал, когда она постучала к нему, и ей пришлось подождать минут пять, пока он не проснется и не откроет дверь.
– Вы к кому? – спросил коренастый смуглый и черноволосый мужчина, довольно симпатичный, хотя и с безвольным и каким-то помятым лицом.
– Я расследую убийство вашей подруги, Наталии Рыжовой. Можно войти?
Он впустил ее в комнату, пропитанную застарелым запахом табака и чего-то горелого. Убогая обстановка, клетчатое казенное одеяло на узкой кровати, грязный умывальник и пустые бутылки из-под пива на низком обшарпанном столике.
Наполов был неразговорчивым мужчиной, он лишь отвечал на вопросы, да и то довольно скупо. Да, он часто встречался с Рыжовой, иногда оставался на ночь, помогал ей деньгами, ходил с ней иногда в кино; выпивали вместе, курили, из всех сигарет она предпочитала «Бонд»…
– Как вы думаете, Андрей, за что ее могли убить?
– Ни за что… Просто спутали с кем-нибудь, потому что Наташка ничем таким не занималась, за что могут убить… Я имею в виду денежные дела…
– А как она вообще относилась к деньгам?
– Ей всегда хотелось заработать, чтобы купить себе стильную кожаную куртку, это был предел ее мечтаний…
– Но она работала в теплице, где платят гроши, почему? Разве она не могла устроиться на более высокооплачиваемое место? Где она работала до того, как пришла в теплицу?
– В коммерческих ларьках, на лотках, уборщицей в аэропорту – словом, где придется… У нее же образования-то нет…
– А кто ставил ей синяки под глазами? У нее в комнате я сейчас нашла столько бинтов и йода, сколько не было у меня, наверно, за всю мою жизнь… Вы не знаете, зачем ей это нужно?
– Она запасалась этим в прошлом году, носилась по аптекам и скупала хирургическую вату и бинты. Кажется, она собиралась устраиваться на птицефабрику, потрошить цыплят, а там ведь ножи вон какие острые…
– Вы хотите сказать, что эти бинты ей не пригодились?
– Нет… Пришла пару раз с выбитыми костяшками пальцев на руках, объяснила, что руку сунула в какой-то станок, а в другой раз пришла с разбитой губой, говорит, с товаркой парня не поделили…
– Так она работала на птицефабрике?
– Работала, но мало, где-то около месяца, мы с ней в то время мало виделись, у нее, я думаю, был в это время другой парень, я его никогда не видел, но мне говорили, что он подвозил ее на иномарке. Некрасивый здоровый мужик килограммов на сто пятьдесят…
Юля записала в блокноте: «Узнать, действительно ли работала Рыжова на птицефабрике?»
– А у вас в общежитии никто из женщин не носит красивые туфли на тонких каблуках? – Юля задала этот вопрос явно не по адресу, об этом надо было спрашивать всезнающую Любу, но встречаться с ней снова почему-то не хотелось. «Опять непрофессионализм?»
– У нас только Елена-итальянка такие носила, но она больше здесь уже не живет.
– А кто это? И почему из всего общежития вы назвали только ее? Неужели остальные девушки и женщины не носят туфли на каблуках?
– Не носят. У нас, говорю же, – он казался раздраженным, словно злился, что его не понимают и задают глупые вопросы, – была только Лена такая… Она любила все красивое, последние деньги тратила на тряпки и косметику, вечно жила в долгу как в шелку… Вот у нее полно было туфель на шпильках…
– Как вы сказали – на шпильках?
– Да, она говорила, что… – И тут Наполов, простой, грубоватый парень, который мало что смыслил в женских делах, густо покраснел, словно стыдясь того, о чем говорит он, мужчина, но, с другой стороны, заметно оживляясь, что свидетельствует о том, что ему доставляет удовольствие вспоминать девушку или женщину по имени Елена, которая единственная из всех, живущих рядом, следила за своей внешностью. – Она говорила, что для женщины самое главное – это красивая и дорогая обувь, что женщина может носить хоть рыбацкую сеть вместо платья, но на ногах у нее должны быть красивые, изящные туфли… И еще она делала маникюр… Она была высокая, красивая и знала, что ей надо от жизни… Никто не знал, где она работала, кроме меня…
– И кем же она работала?
– А вот этого я вам сказать не могу. Это тайна.
– Она занималась проституцией?
Наполов медленно поднял голову и посмотрел на Юлю тяжелым, полным невыразимой тоски взглядом – от былой оживленности не осталось и следа.
– Вы что, и ее знаете?
– Нет, но вы сказали, что это тайна, и я сразу же догадалась, какая тайна может быть у женщины, которой необходимы деньги на покупку дорогих туфель… Это же очень просто. И где она работала?
– Ходила по адресам, а я ее иногда провожал и встречал, я большего не мог для нее сделать… Но она не любила, когда я за ней ходил, ругалась, говорила, что не нуждается в моей защите, что сама справится… Она и правда была сильная, в школе когда еще училась, легкой атлетикой занималась… Но все равно ей иногда от клиентов доставалось…
– Андрей, вы так о ней рассказываете… Вы любили эту девушку?
– Не знаю, но, когда она уехала, я ждал ее… Я и к Наташке стал ходить, потому что они дружили с Леной. Такие разные, а дружили… Но у Лены была тайна, и, хотя она не была красивая, она была настоящей женщиной…
– Она была вашей любовницей?
– Это было всего два раза. А потом она уехала. Я искал ее в тот вечер, ездил на вокзал и в аэропорт, но не нашел…
– А почему она уехала и куда?
– Я помогал ей укладывать вещи, она сказала, что попала в неприятную историю, что один из клиентов не то умер, не то еще что, я так и не понял… Но в тот вечер у нее лицо было серое, а глаза такие, каких я еще ни разу у нее не видел, огромные и страшные…
– Она чего-то боялась?
– Да, очень боялась, и это было так на нее не похоже…
– Андрей, я понимаю, что порядком измучила вас, но последний вопрос: назовите фамилию этой девушки.
Юля вдруг представила себе, как сейчас, уже через пару минут Андрей побледнеет, когда узнает, что девушка, которую он любил и которая была смыслом его жизни, мертва, и ей стало нестерпимо больно от сознания существования той необратимой силы, называемой роком, от которой нет спасения никому и никогда, что человек, преследуемый этим черным, пахнущим смертью ветром, обречен… Вот и Андрей обречен на встречи с девушками, стоящими одной ногой в могиле. Он до конца своих дней будет любить женщин, ему недоступных, которые будут дарить ему свою благосклонность лишь от скуки или в порыве чуть ли не материнского чувства или благодарности за его любовь. Он будет довольствоваться тем, что останется в этих женщинах после того, как ими попользуются десятки, а то и сотни других, более удачливых и, безусловно, сильных мужчин. И разве он виноват, что природа наградила его хорошим вкусом, но забыла вложить в него гордыню и удачу?
Да, она знала, что Наполов любил Еванжелисту, знала с того самого момента, когда услышала, как он назвал ее «Елена-итальянка», в их городе такая итальянская фамилия была редкостью, как и вообще в российских городах. Возможно, что и сама девушка стала такой, какой ее знал Наполов и другие мужчины города, лишь потому, что у нее была экзотическая и прямо-таки роскошная фамилия Еванжелиста и что, нося такую фамилию, она просто не могла не соответствовать ей даже при том, что внешне была, по словам того же Андрея, некрасивой. Значит, помимо магии фамилии, она обладала магией какой-то внутренней тайны, которая притягивала к ней мужчин.
– Вы не хотите мне назвать ее фамилию? – очнулась она от своих мыслей и, слегка наклонив голову, внимательно посмотрела на Андрея, чтобы запомнить выражение его лица в эту минуту – ведь уже совсем скоро оно изменится…
И он назвал. Не без гордости. Ах, как ему было приятно, что он успел причаститься к ней, что жил с ней рядом, что два раза держал в своих объятиях, представляя себя одним из ее богатых любовников, сопровождал ее чуть ли не до двери их дорогих квартир и поджидал, быть может, до утра, чтобы проводить уставшую, пропитанную запахами вина и чужих мужских тел, бледную и загадочную от этой бледности и усталости Еванжелисту,