Анна Дубчак – Выхожу тебя искать (страница 35)
– Ты хочешь сказать, что он бы не стал скупать краденое и все такое прочее?
– Да, Сережа очень разборчивый человек, а потому действительно надо бы заняться им вплотную, узнать, кто входит в круг его друзей и знакомых, на чем держится их дружба (все друзья должны быть ему более или менее полезны). С кем он встречается чаще всего, кому должен деньги, кто должен ему… хотя это маловероятно, разве что он ссужает деньги под проценты…
– Вообще-то, по твоим словам, выходит, что он порядочный мерзавец…
– Что значит – порядочный мерзавец? Что это, игра слов?
– Думаю, что ты меня поняла. Ты будешь сама заниматься им или поручишь мне?
– Думаю, что этим лучше всего заняться тебе, поскольку он меня знает в лицо, и стоит ему понять, что я за ним слежу, – он тут же меня разоблачит. И сразу подумает о кольце.
– Почему ты так полагаешь?
– Да потому, что, когда я буквально на днях обратилась к нему с совершенно другим делом, он, едва увидев меня, сразу же стал лепетать что-то о кольце…
– Может, ты ошибаешься в нем и у него действительно рыльце в пушку?
– Трудно сказать. Понимаешь, он парень завистливый, вот и мне завидует, что я езжу на машине, а он, мужик, катается на трамваях… Вот я и подумала, а что, если он на самом деле вляпался в какое-нибудь грязненькое дельце? Не знаю, Игорь, но время тратить зря не буду, давай занимайся Иноземцевым… Записывай его адрес, телефон…
Она не могла не позвонить Крымову, ей надо было получить через него у Сазонова информацию о Рыжовой, Иволгиной и Еванжелисте.
– Ласточка прилетела домой? – иронично спросил он.
Она слушала его сладкие речи, сдобренные желчными вопросами по поводу ее раннего возвращения из пансионата, пока ей это не надоело и она не отключилась. Тогда Крымов перезвонил сам.
– Крымов, я нашла Лаврову, но она от меня сбежала. Подробности можешь узнать у Шубина или уже у Сазонова, а сейчас мне некогда, у меня дела… Ты поможешь мне с Рыжовой, Иволгиной и Еванжелистой?
И Крымов, словно с него моментально слетела шелуха пустых слов и придирок, как-то сразу посерьезнел и заверил, что перезвонит ей буквально через десять минут и сообщит все интересующее ее по поводу убитых женщин. И он выполнил свое обещание. Юля записала в свой блокнот все адреса.
– Спасибо, я твоя должница…
– А шляпа? Разве тебя уже не интересует рыжая соломенная шляпка с желтым прозрачным бантом?
И Юля, сделав вид, будто ничего не знает о находке, сказала, что найти шляпу уже не надеется. Ей хотелось доставить Крымову удовольствие, и она доставила его, выслушав захлебывающийся рассказ о том, что шляпа, слава богу, нашлась возле ипподрома…
– Спасибо, Женечка… Это действительно очень важно. – И она послала ему по телефону воздушный поцелуй.
– Ты поужинаешь сегодня со мной? – тут же спросил он.
– Поужинаю. Вот только точное время пока не могу назвать… Разыщешь меня – считай, что тебе повезло…
В трубке послышался шумный вздох…
Наташа Рыжова жила на самой окраине города, в поселке Жасминном, в рабочем общежитии, занимая там маленькую комнатку.
Полупустые, залитые солнцем улицы, беспорядочные застройки непонятного назначения, глухие заборы и сетчатые ограждения, чахлые мальвы и большие, бархатные от густой шелковистой пыли лопухи и полынь – все это напоминало какой-то фантастический пейзаж города из кошмарного сна. И среди этого безобразия – четырехэтажное кирпичное строение в темных жирных пятнах и влажных, с белесыми разводами потеках. Обычно в общежитиях постоянно забиваются канализационные трубы и зловонная вода просачивается сквозь стены, делая их снаружи похожими на стены хронически потеющих бань.
Комендант общежития, молодая разбитная женщина в джинсах и желтой майке, обтягивающей ее большую, ничем не стесненную грудь, пила пиво из запотевшей бутылки и с кем-то болтала по телефону. Увидев строгую и подтянутую Земцову, она тотчас поставила бутылку на пол, как-то выпрямилась, отчего одна из ее пышных грудей едва не вывалилась из растянутой майки, и осторожно, не попрощавшись с собеседником, положила трубку на рычаг.
– Я вас слушаю… Вы, наверно, из отдела социальных гарантий?
– А что, такие еще имеются? – улыбнулась Юля, чем сразу же расположила к себе комендантшу.
– Понятно… Вы, значит, не оттуда. Тогда я слушаю вас…
Юля представилась.
– Ой! – Женщина закрыла рот рукой и закачала головой. – Вы по Наташиному делу… Вот несчастье-то! До сих пор в себя прийти не могу… Представляете, утром видела, а вечером ее уже не стало…
– Вас как зовут? Вы ведь комендант этого общежития, как написано на вашей двери?
– Совершенно верно, а зовут меня просто Люба. Вы хотите у меня спросить про Наташу? Пожалуйста. Самая обыкновенная девушка. Ей было всего-то ничего – двадцать лет. Здоровая как лошадь, – прости меня, господи, – веселая, немного нагловатая. Умела делать любую мужскую работу. Скажешь ей, что комнату надо отремонтировать, подкалымить то есть, она – всегда пожалуйста. Работала в теплице, частенько приносила мне цветы…
– А вы не могли бы показать ее комнату?
– Могу, конечно. Здесь, правда, уже были из милиции, что-то искали, не знаю, нашли ли, нет, но уехали, так ничего и не сказали…
Люба провела Юлю на второй этаж, в комнату, окна которой выходили на мусорную кучу.
– Неважный пейзаж-то, – заметила Юля, отходя от окна и осматривая нехитрую и, можно даже сказать, убогую обстановку комнаты, которую составляла узкая деревянная кровать, небольшой платяной шкаф, тумбочка, заваленная дешевыми популярными журналами о кино, умывальник, стол с единственным стулом и небольшой кухонный столик с проржавевшей электроплиткой.
– Как ни запрещала я ей готовить в комнате, у нас же бытовка есть, все одно готовила… Я ей, конечно, была не указ…
– Скажите, Люба, у Наташи были друзья, подружки?
– Почти нет. У нее даже парня толком-то не было. Понимаете, может, это плохо так о покойниках говорить, но она какая-то глуповатая была, ограниченная, что ли… Может сказать что-то не подумав, такое нелепое вдруг завернет, что ни один приличный парень возле нее не удержится… А так, чтобы провести ночь, таких у нее было полно… Правда, был один, вроде бы постоянный. Он живет на третьем этаже, там у нас мужская половина… Его зовут Андрей, фамилия Наполов. Между прочим, он сейчас дома, совсем недавно прошел…
– А как вы думаете, у Наташи могли быть враги?
– Враги… Какое странное слово. Враги на войне, а сейчас, в мирное время, – что за враги могут быть у девушки? Спала она в основном с холостыми парнями, так что у женщины убивать ее резона не было… Бизнесом никаким не занималась, говорила, что не приучена, что не умеет, что лучше будет в теплице самую грязную работу делать, только не за прилавком стоять… Вот, смотрите, какая она была… – и Люба указала на книжную полку, где вместо книг стояли в рамках фотопортреты известных мировых атлетов и американских кинозвезд, а рядом примостилась фотография молодой, коротко стриженной женщины с мужеподобным широкоскулым лицом, курносым носом и маленькими смеющимися глазками. – Вот это и есть наша Наташа Рыжова… Знаете, как подумаю, что ее больше нет, прямо мороз по коже…
– Я с вашего разрешения осмотрю ее шкаф?
– Да, пожалуйста!
Люба говорила еще что-то про Рыжову, но это были обычные женские то ли упреки, то ли намеки на Наташину неразборчивость в интимных делах, осуждение ее глупости.
Юля, заглянув в шкаф, увидела небрежно разбросанные на полках какие-то несвежие футболки, застиранные бюстгальтеры, линялые свитера, куртки – и ни одного платья, ни одной вещицы, подтверждающей ее половую принадлежность. Даже духов на полке над умывальником не оказалось, а только какой-то одеколон с резким запахом.
Лишь одна деталь насторожила Юлю, когда она случайно открыла коробку из-под обуви (и подумала еще тогда, что все самое стоящее и интересное для следствия она стала почему-то находить именно в коробках из-под обуви). Это было огромное количество бинтов, упаковок ваты, йода и целый набор мазей типа ихтиоловой или Вишневского, которые применяют обычно при залечивании ран и нарывов.
– Она что, страдала фурункулами или чем-нибудь в этом роде? – спросила Юля, обращая внимание Любы на содержимое коробки. – У нее здесь, смотрите, целая аптека!
– Да нет, лицо у нее было вроде чистое, разве что кто-нибудь из ее парней подпортит малость синяком… Но она им все прощала…
– Послушайте, – догадалась наконец Юля, – она, наверное, выпивала?
Почему-то, когда речь шла о женщине, она всегда в последнюю очередь задавалась вопросом: пьет она или нет. А ведь поступки пьющей женщины бывают куда страшнее и непредсказуемее, чем алкоголика-мужчины.
– Выпивала, конечно, здесь вообще многие девушки пьют… Их угощают, а они и не отказываются…
Она вернулась в машину и сразу же позвонила Чайкину:
– Леша, это Земцова тебя беспокоит…
– Привет нашему ангелу… – отозвался радостным тоном Чайкин. – Как дела?
– А почему «ангелу»?
– Да потому, что ты в последнее время выступаешь в роли ангела-спасителя, даже доктора мне нашла…
– Ты им доволен?
– Он странный, себе на уме, но что-то в нем есть, это точно… Во всяком случае, средство от запоя он знает, я теперь не то что пить, я даже нюхать водку не могу… То ли закодировал он меня, то ли загипнотизировал или заколдовал – не знаю, но мне стало хорошо. Даже желудок перестал болеть.