Анна Дубчак – Выхожу тебя искать (страница 21)
– Я жива. Вопросы еще будут?
– Ты почему не заехала в агентство, тебя Щукина ждала до посинения?..
– Я работала. А сейчас я отдыхаю. Вернулась домой с час назад и не намерена выслушивать от тебя упреки…
– Ты была у своего музыканта?
– Это не твое дело…
– Еще как мое! – вскричал Крымов, и Юля тотчас представила себе его лицо, искаженное гримасой ревности. – Ты что же думаешь, мне все равно, с кем ты проводишь время? А тебе не приходило в голову, что я по тебе соскучился, что я места себе не нахожу, не видя тебя… Слушай, у меня к тебе предложение: бросай к черту работу и выходи за меня замуж. Я тебя прокормлю. Буду покупать тебе конфеты коробками и кружевные рубашки, вы ведь это любите больше всего на свете…
– Крымов, ты что, выпил?
– Я трезв как никогда. И почему это ты меня называешь Крымовым, у меня, между прочим, есть имя?..
– Да что вы говорите? А у меня его что, нет? Почему ты в таком случае называешь меня Земцовой?
– Ну прости, прости… И за эту девицу прости, я с ней просто так, она мне совсем неинтересна… Но ты, как ведешь себя ты? Что ты себе позволяешь? Ты что, уже не любишь меня?
– А почему ты решил, что я тебя должна любить? Я вообще решила больше никого не любить, а потому, Женя, давай распрощаемся и пожелаем друг другу спокойной ночи…
– Нет! Какая, к черту, спокойная ночь? Как я могу вообще спать, если знаю, что ты встречаешься с каким-то недостойным тебя гомиком?
– Это ты про кого? – моментально проснулась Юля и села на постели, устроив телефон на коленях. – Это ты про Германа?
– О, мы уже знаем его имя? Прекрасно… Да, я именно про Кленова, твоего любимого музыканта… Он гомосексуалист, это точно, как и то, что я – нормальный мужик…
– Ты спишь с
Она вдруг улыбнулась своему отражению в зеркале как раз напротив нее: а ведь Крымов сам напоминает время от времени про Германа. Ведь это он виноват косвенным образом, что подстегивает ее своей ревностью и тем самым почти бросает в объятия молодого музыканта. Мужчины подчас бывают настолько слепы…
– Какие еще
Она положила трубку, не сказав ни слова.
За всю ночь Крымов больше ее ни разу не побеспокоил. А утром позвонил Олег Шонин.
– Привет… Я просто хотел спросить, вы не придете сегодня в двенадцать в «Арлекино»? Там будут все ее друзья…
– Конечно, Олег, мне просто необходимо там быть…
– У вас ничего нового?
– Есть кое-что, но это лишь запутывает дело… Убили еще одну девушку Захара… И нашли ее тоже в районе Затона, прямо на берегу, недалеко от того места, где нашли вещи Инны…
После небольшой паузы, во время которой Шонин, вероятно, осмысливал сказанное, она услышала:
– Знаете, а ведь я не зря приехал… Чувствую, что это все связано… Быть может, у того, кто это делает, июль – время смерти?
– Я не могу вам пока ничего сказать. Я работаю, у меня много планов, но мало зацепок. Думаю, что мне придется встретиться с вами и поговорить по поводу эксгумации трупа… А еще я вплотную займусь результатами экспертизы, связанной с найденной одеждой вашей сестры. У меня есть кое-какие соображения…
– Хорошо. Работайте, я постараюсь вас больше не отвлекать.
Когда в трубке послышались короткие гудки, она с облегчением вздохнула: Олег, на ее счастье, не успел спросить, была ли Юля на квартире Инны.
О том, что с ней произошло вчера ночью на квартире Лоры, она старалась не думать вообще, как и учил ее Крымов: поменьше эмоций. Ведь все обошлось. Ей удалось сбежать, причем тихо и без скандала. Вот только какой-то черный след в ее душе эти похотливые ослы оставили. Лору она так и не увидела. В гостиную пришел взмокший рыжий детина лет тридцати и сказал, что Лора передает им всем привет…
Почему-то про Лору она уже не думала так, как раньше. Она осуждала ее и ничего не могла с собой поделать. Идеализировать проститутку – что может быть глупее? Очевидно, ее такая жизнь устраивает. И все то, что она говорила Юле при встрече, – просто игра, необходимая ей же самой, не более. Конечно, ей, как и любому человеку, нужно сочувствие. Вот только интересно, что связывало – и связывает, наверно, до сих пор – Лору с Верой Лавровой?
Как ни странно, но, даже несмотря на ночной звонок Крымова, Юля выспалась и чувствовала себя вполне сносно.
Заглянув в холодильник и не обнаружив в нем ничего, кроме йогурта, она достала из буфета початую пачку печенья и попыталась позавтракать. Но, выйдя из-за стола голодной, она поняла, что этого явно недостаточно. Если она будет так питаться, то у нее не хватит сил не то чтобы работать дальше, но и даже на то, чтобы вывести машину из гаража. Поэтому, выйдя из дома, она зашла в кафе, расположенное в соседнем доме, и заказала завтрак – чашку горячего молока, пирожки с мясом, с яблоками и творожную запеканку. «Может, бросить все, как говорит Крымов, к чертям и правда выйти замуж?» – подумала она, набрасываясь на еду так, словно неделю не ела. Но замужество относилось скорее к области абстракции, нежели к реальности, в которой она жила и, как неисправимая фантазерка, мечтала о лучшей жизни. Но вот что такое эта лучшая жизнь, она так еще для себя и не выяснила. Но уж то, что не замужество, – это было несомненным.
От этих мыслей она очнулась в гараже и сначала не поняла, кто это смотрит на нее с таким удивлением, пока не признала Сашу Александрова. Он поприветствовал ее кивком головы.
– Ты меня ждешь?
Он снова молча кивнул.
– Ты что, язык проглотил?
– Нет. Я не дозвонился до вас…
И тут до нее дошло, что свой сотовый телефон она оставила в агентстве, когда беседовала в своем кабинете с Валентиной.
– Сейчас выведу машину, сядем, и ты мне все расскажешь, хорошо?
Он снова кивнул.
В машине он рассказал ей, что ни в одном из магазинов этих предметов не опознали.
– Одна продавщица сказала, что вещи очень дорогие, не сказать чтобы стоили как антикварные, но очень известных фирм, и что куплены они скорее всего в московских дорогих магазинах… И только золотой брелок с черным янтарем был действительно куплен в нашем «Букинисте», в антикварном отделе некой Верой Лавровой…
– Верой Лавровой? Но почему они запомнили ее имя и фамилию?
– Как мне объяснили, она довольно часто бывает в этом магазине и постоянно покупает – но в букинистическом отделе и художественные альбомы. Кроме того, она пару раз помогала им, то есть этому магазину, в рекламе и оплачивала счета.
– Занималась, значит, своего рода благотворительностью? Скажи, Саша, как тебе удалось все это узнать?
– У меня там тетка работает… – расплылся в улыбке Сашок, показывая белые как мел зубы. – А так бы я ничего не узнал… И никакие бы удостоверения не помогли, даже из прокуратуры…
– Понятно. Тогда будем считать, что нам повезло. Спасибо, я обязательно расскажу Игорю, как много ты для нас сделал… Тебя куда-нибудь подвезти?
– Нет, если можно, я прямо здесь и выйду… Вам отдать телефон?
– Нет, может статься так, что ты мне еще понадобишься, и я тебе позвоню… Ты к экзаменам-то готовишься?
– У меня экзамен через полчаса…
– А что же ты не идешь?! Ну-ка быстро!.. Не хватало только, чтобы из-за меня опоздал или вообще… не поступил… Ни пуха!
– К черту! – крикнул Сашок, выскакивая из машины и устремляясь в сторону Бахметьевской, где располагался корпус юридического института.
«Мне постоянно мерещится запах ее духов…» – вспомнила она слова Олега, едва переступила порог квартиры Инны Шониной. Обстановка довольно скромная, везде пыль, хотя вещи все прибраны. И все же, несмотря на то, что здесь царили запахи покинутого жилья, где-то высоко, быть может, под потолком, еще витал слабый, едва различимый аромат духов.
Квартира, каких тысячи. Типовая, с типовой мебелью и стандартной посудой.
Юля села на низкий продавленный диван, оставшийся Инне, вероятно, еще от родителей, как, впрочем, и сама квартира, и представила себе, как проводили время на этом диване Инна с Захаром. Представить себе это было нетрудно, потому что прямо над столом, напротив нее, сейчас висел портрет Инны, причем без траурной рамки, так что представить себе ее живой было несложно.
Конечно, год назад здесь поработали эксперты, по крупицам собирая все возможное, что могло навести на след преступника. Хотя, если им оказался не Захар и не кто-то из ее знакомых, вхожих в ее квартиру, то это вполне мог быть и случайно ворвавшийся сюда, несомненно, психически ненормальный человек, если он смог таким вот зверским способом избавиться от трупа… Сжечь заживо. И чем могло быть вызвано такое зверство, если предположить, что убийца был знаком с Инной и сознательно шел на преступление?.. Из мести, из чувства самосохранения? Может, она действительно была свидетельницей каких-то его преступлений, но зачем тогда ее бить, пытать, ведь в Затоне найдена одежда с кровью Инны.
Размышляя об этом и представляя себе последние минуты жизни несчастной девушки, Юля вдруг отчетливо почувствовала запах гари – то, о чем ей говорил и Олег. Немудрено, что он не смог оставаться в этой квартире и перебрался в гостиницу.