Анна Дубчак – Рукопись, написанная кровью (страница 18)

Берестов опустился на постель рядом с ней и взял ее безжизненную руку в свою. Даже сейчас, когда в нем боролось столько противоречивых чувств по отношению к этой женщине, он не мог не отдать должное ее роскошному телу, неувядающему и влекущему к себе всех мужчин (еще одно несоответствие – прекрасного тела и ее лживой, продажной сущности).

– И давно ты с ним? – спросил он, хотя в другое время непременно сказал бы ей что-нибудь ласковое, идущее если не от ума и сердца, то хотя бы от самой его мужской сути, с восторгом принимающей ее как женщину.

Марина подняла голову и, глядя на Берестова сквозь волну спутанных волос, горько усмехнулась:

– А разве сейчас это имеет значение? И вообще, разве тебе не все равно, с кем я сплю, ем, гуляю, пью, курю?..

– Но я не мог предположить, что такой человек, как отец…

– Хватит об этом. Ты получил то, что хотел, даже пнул меня, как бродячую собаку… Это ты из-за моей фамилии так относишься ко мне?

– Марина…

– Брось, Берестов, ты такой же, как все остальные, – словом, зверь. Я Марина Бродягина, но во мне куда больше благородных кровей, нежели у тебя…

Она несла полный бред, но только сейчас Берестов понял, что Марина, пока его не было, опорожнила бутылку. Она была пьяна, а потому у нее сейчас можно было выпытать все, что угодно.

– Ты была его любовницей?

Она ответила ему грубо, как только было возможно, после чего встала и, пошатываясь, направилась в ванную. Берестов же позвонил другу и, притворившись, что он только что приехал из Москвы и ничего не знает, спросил, что это за история с отцом Кириллом. То, что он услышал, заставило его иначе воспринимать случившееся с ним в ванной комнате. Многое тотчас обрело новый смысл. Он узнал, что убийца отца Кирилла похитил его большой нательный крест с цепью и отрубил безымянный палец вместе с золотым кольцом (вдова погибшего говорит, что кольцо не снималось, поскольку почти вросло в палец).

Когда Берестов положил трубку, ладони его были мокрыми. Он понял, что убийца отца Кирилла подкинул его крест и палец ему, Берестову, с тем, чтобы обвинить его в преступлении, а потому у Игоря оставалось не так много времени на то, чтобы избавиться от этих предметов, этих улик. Возможно, что люди, которым уже доложили о том, где находится крест, в пути и могут в любую минуту приехать и арестовать Берестова, остается одно – исчезнуть, раствориться, но перед этим сделать так, чтобы никто не смог найти крест…

Марина вышла из ванны. Если положить ВСЕ ЭТО ей в сумочку, незаметно, после чего дать ей возможность уйти, сумеет ли он тем самым обезопасить себя? Вероятнее всего, что нет. Ведь она выйдет из ЕГО квартиры, она – ЕГО любовница или для других просто случайная знакомая…

Мысли путались, а время летело. Марина молча одевалась в спальне. Она уже не плакала. Но ее словно и не было рядом, она была сейчас далеко, в пожелтевших от времени картинках, изображающих ее свидания с отцом Кириллом… «Будет ли она так же убиваться по мне, когда придет мой черед?» Берестов подумал, что нет, не будет. Она выпьет рюмку за упокой его души и ляжет в постель с другим. Она рождена для постели, для мужчин, для сладкой горечи этой невероятной жизни.

И вот тогда, в тот самый миг пришло озарение. Еще не вполне осознавая, в какую тину он погружается и как силен противник, пытающийся изо всех сил его утопить («Неужели ради того, чтобы подставить меня, он убил отца Кирилла?»), Берестов ворвался на кухню, схватил банку с чаем, в которой словно от боли звякнул крест, и вышвырнул ее в открытую форточку. Он жил на третьем этаже, под их окнами росли одичавшие вишни, в густых зарослях которых в ближайшие несколько часов навряд ли кто заметит жестяную банку с английской надписью «Эрл Грей»…

И лишь после этого позвонил Крымову.

– Женя, это Берестов, ты мне очень нужен… Ты не мог бы приехать ко мне через полчаса? Это очень важно, я тебя прошу…

Он еще что-то говорил, но Крымов был занят и сказал, что приедет позже, гораздо позже. Разве он мог знать тогда, что на карту поставлена жизнь Берестова?! А по телефону много ли расскажешь? Тем более что Женю Крымова мало чем удивишь – к нему приходят в основном с бедой, и почти все дела, которыми он занимается, пахнут если не кровью, то порохом.

Игорь положил трубку и ладонью вытер выступивший на лбу пот.

Марина, появившись перед ним, побледневшая, но тщательно подкрашенная и словно сошедшая с обложки «She», мрачно заметила:

– Берестов, а ты еще большая скотина, чем я предполагала…

И в ответ на его удивленный вид пояснила:

– Ты меня сегодня даже ни разу не поцеловал. – И тут же, без перехода: – Значит, так: мне нужно пятьсот долларов, и срочно…

Глава 6

Ни Корнилов, ни Харыбин никого не оставили присматривать за коттеджем Крымова. Дом стоял, открытый всем ветрам, взглядам и трагедиям, окруженный соснами и елями, и изо всех сил старался сверкать на солнце своими немногочисленными окнами, блефуя и делая вид, что он так же, как и его хозяева, в полном порядке.

Но когда в дом можно пролезть через сорванную решетку кухонного окна (что Юля и сделала без труда, оставив машину у ворот и беспрепятственно проникнув во двор через калитку), то о каком порядке можно вести речь?

Благо, что внутри его не разграбили, все сохранилось практически без изменений, не считая следов грязной обуви на паркете и немытой посуды в раковине на кухне.

Телефон работал. Юля позвонила Корнилову.

– Виктор Львович, это Земцова. Я в коттедже у Крымова, спокойно пролезла в окно, почему никто его не охраняет? Неужели…

– Ребята отлучились на полчаса, я в курсе, – перебил ее Корнилов, – все под контролем, не переживай. Но запрись изнутри на всякий случай. Слушай, Земцова, пока не забыл… Мне тут передали из Риги – про Аперманис…

– Слушаю. Что-нибудь криминальное?

– Да нет. Два месяца тому назад Маргарита Аперманис с мужем, Антоном Михайловым, погибли в автокатастрофе. Под Ригой, на побережье… Тела извлекли, опознали и похоронили. Все как положено. Родственники утверждают, что это были именно они, поэтому таинственных историй с обугленными неузнаваемыми трупами здесь нет… Ты понимаешь, к чему я клоню? Тебя снова кто-то водит за нос.

– Знаю. Не первый раз. За информацию большое спасибо. Но мне кажется, что я столкнулась с больным человеком. Маниакально-депрессивный психоз, слышали о таком?

– Слышал…

– Кстати, как поживает ваша очаровательная жена?

Корнилов не так давно женился на молодой женщине, пережившей трагедию – самоубийство единственной дочери, поэтому тема депрессии была Виктору Львовичу весьма близкой, хотя и травмирующей: он сделал все возможное и невозможное, чтобы Людмила Голубева, которую он полюбил, не последовала вслед за своей четырнадцатилетней Наташей… Но эта мысль пришла к Юле уже позже. Она поспешила извиниться.

– Не переживай, у нас все хорошо, Люда чувствует себя прекрасно, занялась вязанием, что-то пишет, кажется, стихи или рассказы… А ты что делаешь в коттедже Крымова? Нам не доверяешь?

– Доверяю. Я себе не доверяю.

– Ты, что ли, ушла от Димы?

– Улетела. Виктор Львович, давайте не будем об этом? Время идет, а мы ничего не сделали, чтобы найти ребят… Вы спите спокойно?

– Не очень, а что? На психику давишь? Ну ладно, не буду тебе мешать. Мои ребята скоро приедут. Я сейчас скажу, чтобы им передали по рации, что ты в доме, а то вдруг пальбу устроят, испугают тебя…

– Это еще надо выяснить, кто кому на психику давит…

Она положила трубку и оглянулась. Не так давно, казалось, они здесь всей дружной компанией отмечали Новый год, жили почти неделю, если не больше, было весело, красиво, шумно и все были влюблены. За окном шел снег, в камине пылал огонь, пахло жареным гусем, печеными яблоками, какими-то невероятными салатами и елкой…

Юля обошла дом, вспоминая Крымова, его взгляд, мимику, жесты, смех, голос, руки, губы…

Усевшись на лестнице, она со слезами на глазах вспоминала последние дни их драматического и сложного романа, когда Женька, уже будучи официальным женихом Щукиной, успевшей к тому времени заказать свадебное платье у портнихи Миллерши, подкараулил Юлю здесь, ночью на кухне и овладел ею неожиданно, словно доказывая свое право на нее, в то время как на втором этаже, в спальне его ждала ослепленная своим женским счастьем Надя…

Как же тяжко было тогда признаться себе, что все, что приходилось делать ей в агентстве, включая операции, связанные с риском для жизни, было связано с ее желанием быть рядом с Крымовым. А как тяжело было пересиливать и ломать себя, чтобы доказать окружающим и в первую очередь именно Крымову, что она может самостоятельно вести дела и способна достичь в этом многого. Ей, трусихе, пришлось проложить тропинку в морг, познакомиться и подружиться с Лешей Чайкиным, чтобы научиться спокойно реагировать на трупы и не падать в обморок при виде мертвеца.

С Шубиным она научилась проникать в чужие, интересующие их квартиры и добывать не замеченные официальными экспертами улики, по крупицам собирать материал в НИЛСЭ, щедро оплачивая труд лаборанток, и, конечно же, непосредственно работать с клиентами, не забывая при этом и о вопросах гонорара. Денежные отношения – что может быть сложнее? Как стребовать с клиента деньги вперед, да еще и не гарантируя при этом положительный результат? Всему этому ее учил Крымов, делая едкие замечания, отпуская колкие шуточки, а порой и вовсе доводя ее своими унизительными выходками чуть ли не до слез. Пусть даже так, но все равно это была жизнь, настоящая, бурная, интересная, а потом появился Харыбин и увез ее в Москву… Или это ей сейчас так выгодно думать, а на самом деле она поехала сама, чтобы не видеть перед собой каждое утро сияющее личико Щукиной, наслаждавшейся своим неожиданным, привалившим, как наследство американского дядюшки-миллионера, браком, потрясшим, без преувеличения, весь город? Быть женой Крымова – это счастье или тяжкая кара за несколько минут сумасшедшего блаженства? Но в таком случае когда же кара настигнет и самого Крымова, испепелившего не одну сотню женских сердец и продолжающего свою веселую охоту?..