Анна Дубчак – Роковое решение (страница 39)
– Но зачем?
– Тссс… Давай послушаем!
Ребров продолжал допрашивать.
– Расскажите, что произошло в ночь убийства Калининой. Как вы оказались в театре?
– Да все просто. Я на самом деле совершенно случайно услышала, узнала адрес, где проживает Плохова, откуда мне было знать, что это не она? Гляжу – стоит этот монстр, следователь, в очереди в салоне связи. Я глазам своим не поверила! Вот повезло-то! Я еще, кстати, тогда подумала, что слишком уж шикарно одета представительница закона. Причем не столько даже богато, сколько соблазнительно, что ли. Узкое платье, декольте, туфли на тоненьких шпильках… Трудно представить такую женщину в форме. И волосы красиво уложены. Рядом с ней был один тип, высокий такой, грубоватой внешности, хотя тоже симпатичный. Такой тип нравится женщинам. Может, телохранитель, не знаю.
Ольга, увлекшись, в подробностях рассказала Реброву о своей встрече с Ларисой Калининой в салоне сотовой связи. Валерий слушал ее, не перебивая.
– Вы уже тогда планировали избавиться от Плоховой? Вы придумали, как будете ее убивать?
– Нет. Но знала, что, если она будет продолжать копаться в моем алиби или, не дай бог, найдется свидетель, который видел меня в Жаворонках, меня посадят. А Шарова выпустят.
Она узнала адрес и какое-то время кружила возле дома, изучая местность, ей нужно было решить, как беспрепятственно проникнуть в дом. Вот тогда-то она и прочла афишу и вывеску, узнала о театре и поняла, что удобнее всего попасть в подъезд в часы работы театра.
Незадолго до убийства Ольга вышла из театра, не дождавшись окончания спектакля, поднялась к квартире Ларисы и подошла к ее двери.
– Я не собиралась ее убивать в тот же вечер, нет. Я вообще хотела с ней поговорить. Хотела ей объяснить, точнее убедить ее в том, что Елену убил Шаров. Подумала еще, что, может, она ждет от меня взятку? Чтобы так одеваться, как она, и покупать себе такие туфли или духи, нужны деньги. Может, мне показалось, что она такая вся из себя честная и не берет взяток. Я не очень-то, если честно, разбираюсь в людях… Вот заодно и поговорила бы об этом. Короче, я подошла к двери и увидела, что она приоткрыта. Словно она меня ждала.
Павел, не выдержав, закурил.
– Я сначала позвонила в дверь, ну, как положено. И когда мне никто не ответил, вошла в квартиру и позвала Плохову. Помнится, я звала ее «товарищ Плохова» или «гражданка Плохова»… Мне так понравилась ее фамилия! Очень уж ей она подходила! Что вы на меня так смотрите?! Я вошла в спальню и о…ела…
И дальше из Чесноковой полился самый настоящий мат. Чувствовалось, что это была ее привычная манера выражать свои эмоции. Из исторгнутого словесного потока все всё поняли: Ольга вошла в спальню и увидела на кровати труп следователя. Море крови, фотографии на стене… Она пулей вылетела из квартиры и вышла из подъезда, уже смешавшись с «театралами». Она так плотно надвинула на голову капюшон, что ее, закрытую другими людьми, было невозможно увидеть.
– То есть вы ее не убивали, так?
– Да, так. Я вернулась домой и не знала, то ли мне плакать, что меня могли заметить рядом с подъездом и записать в убийцы, то ли радоваться, что за меня кто-то уже сделал эту грязную работу. Я даже Вере не рассказала об этом, она и без того вся на нервах, ее же затаскали из-за убийства Елены… Главное, что я никого не убивала. И вдруг сегодня меня задерживают, грозят обыском… Да сколько уже можно?!
– Быть может, вы заметили кого-то подозрительного в подъезде? Может, на лестнице кого увидели…
– В крови, да? – Чеснокова ухмыльнулась. – Да если бы я заметила и если бы это был убийца, то и мне досталось бы… следачку знатно изрезали… Прямо мясник какой-то хотел ее в фарш превратить!
И тут произошло невероятное: Ребров на эту реплику рванул к этой не на шутку разошедшейся поганке и с размаху ударил ее по голове, да так сильно, что Чеснокова отлетела в угол допросной…
Никогда еще Женя не видела Реброва таким. Это просто чудо, что он не покалечил ее, не прибил.
– А она не мясник? – Женю и саму трясло от злости. – Да врет она все! Сама же и убила Ларису!
Ребров поднял за шиворот Чеснокову и усадил как тряпичную куклу на стул. Как раз в эту минуту дверь комнаты, где находились Женя с мужем и Павлом, отворилась, и вошла на цыпочках Плохова.
– Ты малость опоздала, – поднялся к ней навстречу Журавлев. Они обнялись как друзья (или любовники?), и Павел усадил Ларису рядом с собой. – Чеснокова призналась. Это она убила Погодкину.
– А мы ее одежду нашли на пустыре. Все равно бы доказали ее вину.
Женя подумала о том, что, появись Лариса на пару минут раньше, сцена в допросной вряд ли ей понравилась бы.
– Но двойника твоего она не убивала… Во всяком случае, она так утверждает.
25. Август 2024 г.
Она пришла вечером. На ней было обтягивающее розовое платье. Она скинула туфли в прихожей и решительным шагом вошла на кухню. Осмотрелась.
– Ну и свинья же ты, Григорий! Пьешь, посуду не моешь, кругом бардак… Я, собственно говоря, чего пришла-то? За контейнерами. Я тут подумала, что они недешевые, а их у тебя штук двадцать. Я и капусту тебе приносила, и еду разную, и пироги…
Она открыла холодильник и увидела, что все контейнеры полные. Вздохнула. Ее пышная грудь поднялась и опустилась. Григорий улыбнулся.
– Ну чего ты злишься-то? Из-за каких-то контейнеров. Это же мелочи.
– Пусть мелочи. Но я за них деньги заплатила. Думала, ты человек, покушаешь, вымоешь все и приготовишь, положишь в пакет. А ты даже к еде не притронулся. Не нравится тебе моя еда, так и скажи! Но на работе-то ты ешь, аж за ушами трещит! Значит, тебе не нравится, что я прихожу сюда с едой. Или что-то еще, не знаю.
Ее звали Стелла. Вернее, это она сама так захотела. По паспорту она еще недавно была Таней Морозовой. Ей было тридцать восемь лет, она была не замужем. Работала неподалеку от склада, где служил охранником Григорий, готовила еду для всех, кто работал в промзоне. Имя сменила официально, кто-то сказал ей, что если сменишь имя, то изменишь судьбу.
Судьбой своей Таня была недовольна, мужчины относились к ней несерьезно, замуж не звали, вот она и решила стать Стеллой. И как только она стала Стеллой, так за ней сразу же, словно по мановению волшебной палочки, стал ухаживать Григорий. Все в промзоне знали, что он не так давно расстался со своей очередной пассией, Тамаркой, та бросила его первая и вышла замуж за хозяина одного из складов. Теперь Гриша был свободен, находился в поиске, и тут как раз подвернулась симпатичная и веселая Стелла.
Статная, пышногрудая, всегда чисто одетая, женственная, к тому же хороший повар, она как-то сразу ему понравилась. К себе в гости не звала, поскольку жила с мамой и сестрой, поэтому свидания проходили в его квартире. Чтобы показать себя хорошей хозяйкой, Стелла первым делом привела в порядок квартиру своего возлюбленного, вымыла все, что только можно, даже лестницу перед квартирой. И всегда приходила к нему с большой сумкой, полной цветных контейнеров с едой.
Поначалу Григорий подогревал еду, ел, но потом понял, что еда из холодильника – это не то, невкусно, и начал заказывать готовую еду из кафе или ресторанов. Или же варил себе пельмени и сосиски.
Стелла обижалась, ворчала, но упорно продолжала носить разные закуски, пироги. Говорила, что ей это нетрудно, что она любит готовить, но ей, конечно, хочется, чтобы Гриша все это попробовал.
Они встречались уже несколько месяцев, и Стелла, как и любая другая женщина, ждала, что Григорий предложит ей переехать к нему. Грубовато намекала ему на это, покупала постельное белье, тапочки, полотенца, словом, потихоньку вила гнездо. Прощала ему, когда бывал к ней невнимателен, когда забывал поздравить ее с праздником, когда, например, всем женщинам, работающим в промзоне, мужчины на Восьмое марта дарили подарки и цветы, а он забыл и в последний момент просто купил вино и колбасу. Она все ждала, ждала…
Конечно, Григорий все понимал. Да и Стелла ему нравилась. Он уже представлял себе, как они будут жить вместе. Получалась в общем-то приятная, комфортная жизнь в чистоте и сытости. Но вот решиться сделать ей предложение пока не мог. Не мог представить себе, чтобы его ограничивали в чем-то, упрекали, что он много пьет пива, что любит поспать. Он вообще по природе своей был лентяем и болтуном. Мог женщине наобещать с три короба и ничего не сделать.
Но этим вечером он вдруг понял, почувствовал, что Стелла к нему больше не придет. Не глядя на него, она, надев пестрый фартук, яростно вытряхивала в мусорное ведро прокисшие салаты из контейнеров, выковыривала застывший холодец, гуляш, словом, освобождала свою любимую и дорогую посуду с явным желанием забрать и больше уже никогда не приносить.
– Ты чего? Обиделась, что ли?
Она не отвечала. Набрала полный таз горячей воды, плеснула туда густое средство для мытья посуды, схватила губку и принялась с остервенением мыть контейнеры. Затем смывала пену проточной водой, вытирала посуду и аккуратно складывала в большой красный пластиковый пакет.
– Стелла, да что с тобой? Разве можно вот так из-за мелочей ссориться? А как же мы будем жить вместе? Ты сама видишь, характер у меня не сахар. Выпиваю, опять же. Ты что, разлюбила меня?
Он вдруг понял, что, вяло произнося все эти слова, он в душе даже радуется тому, что она сейчас соберется и уйдет. И что его холодильник наконец-то опустеет. И тогда он спустится в супермаркет и купит то, что любит – ветчину, сыр, зелень. И, устроившись перед телевизором, один спокойно выпьет бутылку красного вина. Бык-бык-бык… Все. И никакая Стелла ему не будет нужна!