Анна Дубчак – Первый выстрел (страница 32)

Она постоянно мерзла, и Лиля постепенно отдала ей все свои свитера и подарила теплые зимние ботинки на меху.

Еще Берта постоянно рассказывала о себе какие-то удивительные истории. На вопрос, к примеру, почему она не выходит замуж, она сказала, что ни один нормальный мужчина не сможет жить с женщиной-волчицей…

Лиля поначалу слушала ее с недоверием, но однажды, когда Берта спала, она увидела на ее шее и щеке выросшую за ночь щетину, похожую на мягкую, молодую собачью шерсть.

А потом Берта исчезла, и Лиля не видела ее несколько лет, а когда та внезапно появилась, то выглядела просто роскошно. Она сказала, что с ней произошло настоящее чудо. Что когда она снимала квартиру в Москве где-то в Тушино, однажды к ней пришел человек и молча всучил ей пакет с деньгами. Там было три миллиона рублей! Скорее всего, рассказывала она, ее с кем-то спутали. Но деньги она приняла.

Клара с Женей внимательно слушали рассказ Лили и, услышав про три миллиона, одновременно, в один голос, спросили, в каком это было году. И услышав, что в 2005-м, многозначительно переглянулись.

— Она рассказала, что на эти деньги купила комнату, ту же самую, что и снимала раньше, потом призналась, что влюбилась в мужчину, чудесного и прекрасного, и что, возможно, она выйдет за него замуж.

— Она появилась у вас дома или в ресторане?

— В ресторане. Заказала шампанское, икру, пригласила меня за столик, но нам нельзя… А еще… Еще она дала мне конверт с деньгами, поблагодарила меня за то, что я не оставила ее на улице голодную. Мы так душевно с ней посидели, вспомнили тот снегопад, наши разговоры, холодные отбивные, что остались после свадебного банкета… И подарила мне свитер. Просто шикарный, дорогой. Он у меня до сих пор.

— Скажите, Лиля, вот вы проживаете в Раменском… Вы не могли бы вспомнить, где были в 2006 году… — И Женя назвала точную дату.

— Да разве ж я могу вот так вспомнить? — Лиля удивилась такому вопросу.

— Вы сразу вспомните, если покажете нам свое плечо… Там наверняка остался след.

Лиля обомлела, мгновенно вспомнив тот кошмарный день, когда в нее попала чья-то шальная пуля! Она приехала в Москву, чтобы встретиться со своим двоюродным братом, связь с которым скрывала всю свою сознательную жизнь, он привез ее на какой-то пустырь, в посадки, расстелил на траве плед… И в самый сладостный момент на ее плечо словно пролился кипяток! Они с Володей не сразу поняли, что ее ранили. Звук выстрела словно застрял в ветвях сирени! И как же комично выглядел напуганный до смерти Володя (на удивление быстро убедившийся в том, что ранение не опасное), спешно натягивающий на себя штаны и убегающий, продираясь сквозь кусты, к машине… Он так испугался, что «место преступления» моментально заполнится «любопытствующими или сердобольными людишками», что рванул на машине подальше от пустыря…

— Я была в шоке и не знала, что мне делать, — рассказывала Лиля, демонстрируя своим гостьям шрам на плече, — то ли самой звонить в скорую, то ли вызывать такси и самой мчаться в травмпункт. Должно быть, прошло довольно много времени, пока я одевалась да пыталась остановить кровь колготками, но, к счастью, я дождалась приезда скорой помощи. Это потом я узнаю, что меня подстрелили подростки, палящие по пивным банкам. Это выяснил по своим каналам Володя. Но сделал он это, как вы понимаете, исключительно для того, чтобы понимать, видел ли его там кто или нет. Патологический трус. Заяц! Понятное дело, что заявлять в милицию ни я, ни тем более Володя не собирались.

— Но вас же привезли в больницу, — напомнила ей Клара. — Разве там у вас не взяли показания?

— Я сбежала. Дождалась, пока мне сделают перевязку, да и ушла. Но какое это имеет отношение к Берте?

— Когда вы виделись с ней последний раз?

— Да в прошлом году. Она приехала ко мне на такси как-то поздно вечером летом. С деньгами. Привезла шампанское, виски, закуски разной. Снова подкинула мне деньжат. Поделилась со мной, сказала, что какой-то мужчина снимает ей квартиру, содержит ее. Мы с ней хорошо так посидели, выпили, и она рассказала, что в этой квартире с ней происходят какие-то странные вещи… Что иногда ночью она просыпается, а прямо над ней рядом с кроватью стоит женщина во всем черном и в черной шляпе. И что это, скорее всего, ее мать. И что ей страшно. Она предположила, что мать ее умерла там, в Америке, и теперь находится в аду и что очень хочет, чтобы дочь ее простила за все то, что она ей причинила. Кроме того, Берта рассказывала мне, что умеет летать…

— Значит, в прошлом году… — протянула Клара, последнюю фразу о левитации она почему-то пропустила мимо ушей. — А когда она увидела ваш шрам на плече?

— Да она постоянно про него говорила, и в нашу последнюю встречу тоже, считала, что я должна разыскать этих мальчишек и раскрутить их на деньги. Что они уже взрослые мужики, что наверняка испугаются…

— Она пыталась узнать у вас фамилии тех подростков?

— Я знала только одну фамилию, это Володя узнал, Валентин Маковский. И не факт, что он имел к этому происшествию отношение. Просто его, рыжего, заметили на пустыре, ну и поговорили… Сама не знаю, как запомнила его фамилию. Но чтобы Берта от меня отстала, назвала ее. Постойте… Тот молодой человек, с которым вы приехали и который, увидев меня, сбежал, может, это и есть тот самый Маковский?

— Нет, это человек, который видел вас в больнице сразу после ранения и который видел, как вы сбегали оттуда, не дождавшись, пока с вас снимут показания.

— Так, я уже окончательно запуталась… Одно дело — мое раненое плечо, и другое — убийство Берты. Как это может быть связано? Неужели она, бедняжка, присвоила себе мою историю, чтобы найти этого рыжего парня и потребовать с него денег? Но этого не может быть!

— Может. Именно так она и сделала. Больше того, она сотворила себе шрам, нашла всех троих участников той стрельбы и потребовала с них три миллиона.

— Но если вы все знаете, так пусть их и задержат — кто-то из них ее и убил! Это же ясно!

— Мы же не следователи, но их алиби наверняка уже проверили, — неуверенно проговорила Женя. — Скажите, Лиля, вы могли бы повторить все то, о чем нам рассказали, следователю, для протокола? Ведь это очень важно.

— А разве вы сами не можете это сделать? Если честно, мне бы не хотелось снова ворошить прошлое моей подруги. Вы же сами уже поняли, какой образ жизни она вела. Нигде не училась, не работала, жила за счет мужчин. Знаете, я бы не назвала ее профессионалкой, вы понимаете, о чем я, да? Нет, она была не такая, и все то, чем она занималась, я бы назвала скорее игрой. Она словно играла в жизнь. И виной всему психологическая травма, которую нанесла ей ее мать. Или вы думаете, что она все это придумала в свое оправдание?

— Нет-нет, вот именно это она как раз не выдумала, и ее мать на самом деле давно уехала в Америку, продав квартиру и не поделившись деньгами с дочерью, — ответила Клара.

Здесь Лиля сделала паузу, задумалась. Кто же эти женщины?

— Вы все-таки из полиции? — наконец спросила она.

— Нет, мы не из полиции, но заинтересованы в том, чтобы найти убийцу Оли…

— Оли? Какой еще Оли? — забеспокоилась Лиля.

— Вашу подругу на самом деле звали Ольга Чумантьева.

— Ольга? Надо же… Хотя я могла бы и догадаться, что никакая она не Берта. Дело в том, что она рассказывала мне, что время от времени выдумывает себе разные имена, знакомясь с мужчинами, считая, что от имени может зависеть судьба. Я-то в это не верю, если что… Если бы так было, все бы меняли имена. Ну что ж, пусть будет Ольга… Вот интересно, в тот момент, когда ее убивали, под каким именем она жила?

Сказав это, Лиля и сама испугалась того, как глупо и неуместно прозвучал ее вопрос.

— На тот момент ее звали Бэлла, — ответила Клара.

— Так на чем мы остановились? На ее выдумках? Как вы сказали про то, что ее мать укатила в Америку? Что именно это она как раз не выдумала… Вы имеете в виду, наверное, ее сказки, которые она как раз выдумывала и рассказывала мужчинам, да и мне? Про призрак ее матери, к примеру, который появляется перед ней по ночам, или про то, что у нее есть способность летать и что ночью она может превратиться в волчицу, что она, наконец, оборотень? Знаете, я сразу поняла, что она девушка непростая, но не хочется называть ее девушкой со странностями или сумасшедшей. Она просто жила в своем мире, потому что реальность считала, очевидно, скучной, неинтересной и очень жестокой. И, поскольку не создана была для работы, то пользовалась своим единственным даром — быть непохожей на всех. Она даже линзы разные носила, чтобы привлечь к себе внимание. Знаете, о чем я сейчас подумала? Быть может, она предчувствовала свой скорый конец и ей хотелось, подсознательно конечно, как-то приукрасить действительность, наполнить ее чем-то необычным, интересным… Возможно даже, у нее был еще один дар — гипноз. Как-то же она привораживала мужчин! Женя, вы сейчас на меня так посмотрели, словно я сказала глупость! Прошу вас. Не думайте о моей Берте плохо…

— Да с чего вы взяли? — нахмурилась Женя. — Лиля, вы так и не ответили на мой вопрос: могли бы вы повторить все то, что вы рассказали нам про вашу подругу, следователю для протокола?

— Но на это уйдет время, это же поездки в Москву, свидетельские показания или как там у них это называется… А у меня работа, я же до сих пор работаю в том же ресторане, правда, теперь уже не официанткой, вы же заметили, что я прихрамываю? Я теперь посудомойка и не хотела бы потерять даже эту работу. Хозяин этого ресторана добр ко мне, помогает и деньгами, и продуктами, но если меня подолгу не будет, то сами понимаете… Кто посуду-то будет мыть?