Анна Дубчак – Первый выстрел (страница 26)

Татьяна Ивановна любовалась снимками, цокала языком, охала, качала головой, а потом прослезилась.

— Знаете, как говорят? Не родись красивой, а родись счастливой. Это точно про Олечку. Она же тогда была совсем юная и очень красивая. И она знала это, она пользовалась этим… Но я не осуждала ее. Теперь-то понимаю, что правильно делала, сами видите, какой короткой была ее жизнь.

— Вы общались с ней? Что вы о ней вообще знаете?

— Вы вот говорите, что она купила эту комнату. Это так, да, правильно. Но до этого она ее снимала. Это двухкомнатная квартира, но хозяйка ее, Элеонора Васильевна, я-то звала ее просто Эля, и не сказать, что совсем уж глупая женщина, но сдавала всегда только одну комнату, потому что вторую превратила в склад. Не могла она, видите ли, расстаться со старой мебелью, выбросить весь этот хлам… Мы с ней часто говорили на эту тему, даже открывали эту вторую комнату, она показывала ее мне, и я говорила ей, что если она, предположим, не знает, как взяться за это, то существуют такие агентства, которые все сделают за нее сами. Приедут, заберут мебель и отвезут куда нужно или на свалку. Так вот, эту комнату снимала Оля. Бывали у нее, конечно, мужчины, но не так часто. В основном она была одна. И, честно вам, Женечка, скажу, попивала она. Нигде не работала, сидела дома, смотрела телевизор, читала книжки, слушала музыку, и музыка, знаете ли, всегда была такая грустная… Как ни приду к ней (а я заглядывала к ней, приносила чисто по-соседски то котлетки, то пирожки), вижу, сидит моя голубушка одна, глазки уже залиты… Винцо, виноград, сыр… Знаете, иногда мне казалось, что с ней что-то произошло, что из нее будто душу вынули, что она страдала… Никто из женщин к ней не приходил, я имею в виду ни мать, к примеру, ни сестра или подруга. Такая одинокая была! Конечно, я спрашивала ее, где ее родители. Она говорила, что у нее есть мать, но она уехала в Америку и что оттуда ни одного письма не написала, не позвонила. Что, возможно, с ней что-то случилось. И что, если бы у нее были деньги, она бы туда поехала. Да только адреса не знает. Может, придумала она эту историю, а может, и нет.

— Ну хорошо, она снимала квартиру. Регулярно платила?

— О, это да! Больше даже скажу — она платила иногда за полгода вперед! Думаю, мужчины ей помогали. Потому что, говорю же, она нигде не работала. Иногда, когда у нее заводились денежки, она готовила. Она вообще хорошо готовила и тогда приглашала меня в гости. Приговаривала, что ей некого кормить. Что, если бы у нее были деньги, она открыла бы ресторан. Она хорошо разбиралась в специях, в мясе, хорошо пекла. Но была какая-то неприкаянная, что ли. Вот смотришь на нее, вроде девка красивая, очень, но такая тоска в глазах! А иногда чудила…

— В смысле?

— Помню такой случай. Она ждала своего приятеля, накрыла ему стол. Я сама лично видела, случайно к ней зашла, как она доставала из духовки пирог. Видела на кухне и миску с салатом, рыбу в промасленной бумаге… Вечером она заходит ко мне, говорит, что ей не по себе… Ну, я иду. Странно, думаю, вроде у нее свидание, а она, вот уже поздний вечер, зовет меня, бабку, к себе в гости. Наверное, думаю, свидание сорвалось, может, не пришел он… И она в горести, хочет поплакаться мне. Я захожу и вижу — на столе все красиво разложено, два прибора стоят, еда тронутая, то есть они ужинали… И тут она рассказывает мне, что мужчина этот, его Виктором зовут, приходил, они сидели, разговаривали, ужинали, выпивали, потом он сказал, что ему нужно вымыть руки, вышел из-за стола и больше не вернулся. Она не слышала, чтобы хлопнула дверь, не слышала его шагов… В ванной комнате влажное полотенце, она специально ему для рук повесила. Мыльце мокрое, вроде как руки он мыл. В прихожей нет его куртки, а следы на полу есть, капли воды, это зимой было, снег растаял, что был на ботинках… Она распахнула дверь, окликнула его — тишина.

— Они поссорились?

— Хуже, — Татьяна Ивановна сделала такие глаза, как если бы рассказывала внучке страшную сказку о мертвецах.

— Господи… — даже Жене стало не по себе. — Так что же случилось?

— Она вернулась к столу, налила себе еще вина и позвонила этому Виктору. Фамилия этого Виктора была запоминающаяся — Растворов. Так вот, надо сказать, что человек он был не бедный, часто по делам за границу летал, у него отец — какой-то крупный бизнесмен. Так вот, звонит она ему, дозванивается, и хорошо, что не спросила, куда он от нее убежал… Оказывается, он все это время был где-то в Германии, представляете?! Она попросила его включить видеосвязь, и сама своими глазами увидела его на балконе какого-то отеля, кажется, в Мюнхене…

— Как это? — Женя захлопала ресницами, чувствуя, как спина ее покрылась гусиной кожей. — И что же было дальше? Может, она просто много выпила, заснула и ей все это привиделось?

— Не знаю… не скажу, что она была пьяной или сонной. И потом рассказала мне, что с ней еще и не то происходило. Пыталась объяснить мне, что она так любила этого Растворова и так хотела, чтобы он пришел к ней на ужин, что он как бы и пришел, но на самом деле не пришел… Вот такая история.

Женя подумала, что это так похоже на Чумантьеву!

Чай остыл. Татьяна Ивановна после задумчивой паузы поднялась и пошла на кухню — поставить чайник. Вернулась и некоторое время еще молчала, потом вздохнула и продолжила:

— Он потом приезжал, этот ее Растворов.

— Вы его видели?

— Нет, не видела. Ни разу. Иногда мне казалось, что она его выдумала. К ней приходили молодые мужчины, но Растворова среди них не было, это точно. Во всяком случае, мужчину, которого она мне описывала, я не видела. Это должен был быть высокий блондин с черными глазами, интеллигентный, воспитанный. Возможно, она его выдумала, честное слово!

— Нет, не выдумала. Я с ним только вчера встречалась. И он точно такой, как вы его сейчас описали. Думаю, что вчера он пережил, возможно, настоящее горе, когда поехал в морг… Он любил Олю и не мог поверить, что ее убили.

— Так значит, он действительно существовал… Как жаль, что так все закончилось…

— Скажите, но как же получилось, что Ольга потом выкупила эту комнату?

— Вы и об этом знаете. Да, выкупила. Как-то раз она заглянула ко мне и попросила меня поговорить с Элеонорой, хозяйкой квартиры, чтобы та продала комнату. Я знала, что та не собирается продавать ни квартиру, ни тем более комнату. Но Оля пообещала мне, если я уговорю Элеонору, заплатить триста тысяч рублей. Типа комиссионные. Ну я и рада стараться…

Щеки Татьяны Ивановны стали еще ярче, ей было неловко за такое признание.

— И я уговорила. Конечно, мы узнали, сколько может стоить эта комната, около полутора миллионов, ну или два миллиона. Оля согласна была заплатить ей даже два с половиной миллиона. Цена была хорошая, особенно если учесть, что вся квартира была в плачевном состоянии, там требовался ремонт. Но я и Олю тоже понимаю, она уже привыкла к квартире, ко мне. Ей нравился наш тихий зеленый двор. Она любила сидеть на балконе, там рукой можно было достать до веток тополя, курить, слушать музыку.

— Два с половиной миллиона плюс комиссионные риелтору, вам… Видать, ей на самом деле кто-то очень хорошо помог. Но она так и не призналась вам, откуда у нее деньги?

— Нет, не сказала. Но и так же все ясно — любовник подарил, не сама же она заработала. К ней мужчины на шикарных машинах приезжали. Нет, я ничего не могу сказать про нее плохого, выбирала девушка, думаю.

— И что же, много было мужчин?

— По-моему, двое. Один постарше, приезжал на большом черном джипе. Я много раз видела, как он поднимается к ней с пакетами, букетом. Солидный такой мужчина. — Тут соседка встрепенулась. — Вы что, думаете, что это он ее убил?

— Я ничего пока не думаю… Убийство — до этого человека надо довести! Должен быть мотив, понимаете?!

— Ну, может, он ее приревновал… Хотя что я такого говорю? Сколько лет-то прошло! Ей сейчас сколько было бы?

— Так, постойте… Вы так рассказываете о ней, словно это была зрелая женщина. Но в 2005 году ей было всего семнадцать или восемнадцать лет! Не думаю, что она была уже тогда знакома с Растворовым, хотя…

— Да, правильно. Что-то я запуталась. Но я так скажу, сначала она снимала комнату и довольно долго, потом купила. Быть может, она уже позже рассказывала мне про случай с этим мужчиной… Память, знаете ли, подводит… И вот еще что! Точно! Ей было тогда, в 2005-м, семнадцать, а потому оформить сделку она не могла. Поэтому она просто передала деньги Элеоноре, при свидетелях, то есть при мне, рисковала, конечно, а оформила уже позже, когда стала совершеннолетней.

— Что случилось потом? Она же продала эту комнату?

— Ох, я очень хорошо помню, как все это произошло и почему… У нас в соседнем подъезде жила одна супружеская пара, Еремеевы. Так вот — они оба пропали. Следователи ходили по квартирам и всех опрашивали, не видели ли мы их. Но даже если и видели, что ж с того? А потом их нашли убитыми. Девушку, точнее, то, что от нее осталось, в лесу ее лисица раскопала… А мужа ее вроде бы нашли в погребе на какой-то даче неподалеку от того места, где нашли труп девушки. Соседи рассказывали, что убийцу так и не нашли. Дело темное, никто ничего не знает. Брать у них было нечего, в квартире полно каких-то коробок, они недавно купили квартиру и переехали, но устроиться на успели, у них даже мебели не было, пили они вроде…