Анна Дубчак – Маленький дорожный роман (страница 6)

Она обмерла. Что это было, счастье или ее просто отпустило, и она получила ответ на мучивший ее вопрос? Она чувствовала, как Павел сжимает ее руку, и совсем потерялась. Вот от того, что он сейчас скажет, зависела, кажется, вся ее жизнь. Или признается в том, что у него другая и им не следует видеться, или…

— Соскучился страшно, — услышала она и нервно всхлипнула.

Они находились на месте преступления, в квартире, где недавно убили женщину, но почему же она не осознает всю серьезность и важность происходящего? Почему ее занимает только Журавлев? И это притом, что где-то в этой же квартире, кажется на кухне, с подозреваемым Хованским беседует ее муж! Вся компания в сборе. А ведь еще недавно все они гостили у них, и Ребров, которому в доме была отведена комната, и Павел, и Борис одинаково радушно принимал гостей, считая их своими друзьями.

— Паша, вот она — моя жертва, — вдруг сказала она, имея в виду свой возникший интерес к рыжеволосой хозяйке. Она говорила шепотом, отведя Журавлева к двери так, чтобы Людмила Петровна ее не услышала. — Вот чувствую, что она сплетница еще та. И она все знает об этой парочке. А что еще не знала, так ей расскажут соседи. И я просто обязана с ней поговорить, поближе познакомиться.

— А ты соскучилась? — спросил он, обдавая горячим дыханием ее ухо.

Сейчас самое время было спросить его, почему он сбрасывал ее звонки. Но нет, она не спросит. Выдержит. И ничего ему не ответит. Или ответит?

— Давай уже выйдем отсюда… — сказала она, уводя его в прихожую.

Дверь в кухню была приоткрыта, и Женя увидела беседующих за столом Бориса с Хованским.

Алексей Дмитриевич Хованский — крупный, представительного вида мужчина с сохранившимися к тридцати пяти годам густыми темными волосами. Очень приятный, с правильными чертами лица и полными чувственными губами. На его лице читалось страдание. Но, судя по манере разговаривать и порывистым движениям тела в сторону своего адвоката, словно он хотел быть к нему поближе и рассказать ему что-то, чтобы никто, кроме него, не расслышал, Борису он доверял и был с ним искренним. Во всяком случае, у Жени складывалось именно такое впечатление.

— Вот свиньи! — Женя достала из сумочки салфетку и с ее помощью подняла с пола примятый окурок. — Вот как так можно бросать окурки на пол, на драгоценный паркет! Мужчины…

Она постучала в дверь кухни и, не дожидаясь ответа, вошла, быстро нашла мусорное ведро и выбросила окурок. Борис следил за ней удивленным взглядом.

— Извините. — Женя перед тем, как выйти, бросила взгляд на Хованского.

Тот, поскольку его прервали, возможно, на самом важном месте, сидел за столом с разочарованным видом. Возможно, в этот момент он сожалел о том, что успел рассказать адвокату.

В квартире после того, как вынесли тело Троицкой, оставались только Борис с Хованским, Ребров с Журавлевым и хозяйка квартиры.

Женя, достав еще одну салфетку и подобрав с пола еще один окурок, вошла с этим вопиющим свидетельством беспорядка в гостиную и с возмущенным видом бросилась под ноги Журавлеву, рядом с ботинком которого, к счастью, нашелся еще один окурок. И на глазах хозяйки быстро подобрала его.

— Как не стыдно! — Она начала входить в роль, надеясь, что Ребров с Павлом поддержат ее желание завоевать расположение к себе Охромеевой. Все-таки на фоне кошмара, связанного с убийством, хозяйку немного порадует, что в этой суматохе кто-то еще думает о порядке и чистоте в ее жилище.

Охромеева взглянула на нее с любопытством и слегка кивнула. Означало ли это, что она благодарна ей или же она этим жестом дала понять, что ей важно знать, кто же так заботится о квартире, кто эта женщина и какое отношение имеет к Хованскому и его любовнице. Другими словами, она не прочь познакомиться с ней, поговорить.

Женя должна была выдать себя за подругу Валентины Троицкой, но такую подругу, которая о ней практически ничего и не знает. Женя скажет ей, что они познакомились «с Валечкой» недавно, в клинике, где лежали в одной палате. Так часто бывает, что женщины сближаются, лежа на соседних больничных койках, их роднит горе, боль, болезнь, схожий диагноз и тому подобное.

Такой прием Женя использовала не первый раз, пытаясь войти в доверие к женщинам. Ведь, будь она настоящей подругой Валентины, она знала бы о ней многое, а соседка по палате может не знать вообще ничего, а просто подружиться на время, и так меньше риск быть разоблаченной.

Теперь Женю мучил вопрос: зацепила она хозяйку окурком или нет? Успела та заметить Женю в первый момент, как только вошла в гостиную и увидела двух следователей и женщину, успела ли их связать как коллег или не обратила на нее внимания?

Будем надеяться, что нет, а если и заметила, то можно придумать, будто бы она тоже свидетельница и просто ждала, когда ее допросят. Вот как-то так.

Не зная, куда себя деть, поскольку надо было дождаться, пока освободятся и Борис, и ее друзья, допрашивающие хозяйку, Женя вернулась в спальню, откуда только что вынесли тело Троицкой. Села в кресло. Осмотрелась.

Спальня была просто создана для любви. Просторная, светлая, с красивыми прозрачными занавесками, под ногами паркет и небольшой ковер, кровать широкая, деревянная, панель изголовья украшена резьбой, постельное белье белоснежное, похоже, что новое… На туалетном столике всё, что необходимо иметь молодой женщине: духи, кремы, щетка для волос и разные мелочи. И вазочка с увядшей розой. Теперь шкаф.

Женя осторожно, чтобы не производить звука, открыла шкаф и увидела там, несмотря на то что Валентина здесь как бы не жила, довольно много ее вещей. Но в основном это были халаты, пеньюары, шелковые пижамы и два платья. Пара туфель — розовые и салатного цвета. И еще одни домашние туфельки — близнецы тех, голубых, с помпоном, которые лежали на ковре. Все вещи и обувь были дорогие, как и духи с кремами.

Обследовала Женя и прикроватные тумбочки. В одной, которой пользовался мужчина, лежали мужские носовые платки, бумажные салфетки, пачка сигарет Winston, зажигалка, презервативы и лубрикант…

В женской тумбочке в нижнем отделении было сложено нижнее белье, в верхнем — помада, салфетки, веер, болеутоляющие таблетки, визитки, крем для рук, кредитная карта и немного наличных.

Женя вдруг представила, что подобную квартиру могли бы снимать и они с Павлом. Интересно, как бы выглядела их спальня? Что положила бы Женя в тумбочку? Или повесила в шкаф? Квартира для свиданий, здесь все должно было быть подчинено сексу.

Память подсунула Жене картинку: содержимое прикроватной тумбочки Бориса — сплошные документы и томик «Судебных речей» Федора Плевако. Очень сексуально, конечно.

Визитку Валентины Троицкой, мастера маникюра, она положила к себе в сумочку. Запомнила наизусть адрес ее личной мастерской. Ясно, что это был жилой дом, потому что номер квартиры был трехзначный. И это Осенний бульвар. Далековато.

Так кто же позвонил в полицию? И почему с телефона убитой? А что, если этот человек не слышал крики женщины, он мог это придумать, чтобы только вызвать полицию? Он мог проходить мимо, увидеть распахнутую дверь, мог услышать стоны умирающей, войти туда и увидеть ее, возможно, уже мертвую. И чтобы не светить свой номер, он взял ее телефон, с помощью ее пальца же разблокировал его и позвонил в полицию. Потом стер отпечатки своих пальцев и ушел с чувством выполненного долга, зная, что его не привлекут даже в качестве свидетеля. Он выполнил свой гражданский долг, сообщил об убийстве, и на этом всё!

Но тогда получается, что это все-таки убийство, а не несчастный случай. Потому что если бы это был несчастный случай, то никаких криков бы не было ну, может, один вскрик… Да и дверь была бы закрыта, поскольку, если предположить, что свидетелем этого несчастного случая был Хованский, он вряд ли бы распахнул дверь и выбросил сумку и телефон своей мертвой любовницы. Хотя в порыве стресса человек способен и не на такие глупости.

Поскорее бы уже Борис поговорил с Хованским. Да и хозяйку сколько еще ждать?

Но Бориса она так и не дождалась. Увидев выходящую из гостиной Людмилу Петровну, Женя, сделав знак Реброву и даже не дождавшись появления Журавлева, сразу же последовала за ней.

— Людмила Петровна, какой ужас… — начала она. — Мне бы с вами поговорить… Очень нужно.

Но хозяйка и не собиралась, оказывается, никуда уходить. Она сначала открыла дверь на кухню, увидела там своего квартиранта, беседующего с кем-то, поняла, что надо ждать, повернулась к Жене и, пробормотав: «Ну что ж, пойдемте тогда сюда, Господи помилуй!» — вошла в спальню.

— Здесь ее, голубушку, значит, и убили? И угораздило же меня купить этот столик! Подумала, что он вечный, вот и купила. Мрамор все-таки! Вот дура! И что теперь с ним делать? Выставлю на «Авито», может, кто и купит за полцены…

— Да я бы и купила… — сказала Женя, чтобы расположить к себе женщину. — Но, поверьте, дело-то не в столике. А если бы вместо него стоял другой столик, деревянный, кто знает, может, и он стал бы причиной смерти… Это уж как судьба распорядится.

Как всегда, она в такие волнительные минуты несла настоящую околесицу. Важно было разговорить Охромееву.

— А вы кто? Кем приходились этой женщине?

— Понимаете, мы познакомились с ней недавно, в больнице лежали в одной палате… Она рассказала, что делает маникюр, дала мне свою визитку, вот. — Женя достала из сумочки и показала хозяйке визитку Троицкой. — Назначила мне встречу сегодня утром здесь, сказала, что мы вместе поедем в ее мастерскую, она же принимает на дому… Приехала, а здесь такое.