Анна Дубчак – Маленький дорожный роман (страница 8)
— Эмма, прекрати! Возьми себя в руки. Потом поговорим. Не усугубляй…
— Эмма, здравствуйте. — Это был уже Борис.
Он, к величайшему удивлению Жени, обнял за плечи женщину и оторвал от мужа, увел в гостиную.
Женя стояла под дверью и подслушивала их разговор прямо на глазах Охромеевой. Пусть думает, что она просто такая любопытная.
Хованский трусливо сбежал обратно на кухню.
«Вот интересно, его арестуют, наденут на руки наручники или же отпустят под подписку о невыезде благодаря Борису?» — думала Женя.
Судя по тому, как они общались, Женя поняла, что они знакомы, возможно, даже дружили какое-то время, потому что Эмма вела себя с ним запросто.
— Боря, ну скажи мне, чего ему не хватало? Я родила ему троих детей, скоро родится четвертый ребенок. Что вам всем, мужикам, не хватает? Каких-то острых ощущений? Кем была эта баба? Она что, устроена каким-то особым образом, у нее что, поперек…
— Эмма, успокойся… — тихо убеждал ее Борис. — Это место преступления. Все очень серьезно, и, если ты не хочешь, чтобы Алексея обвинили в убийстве, постарайся, повторяю, взять себя в руки и замолчать. Ты готова? Я предупредил, что тебя будут допрашивать. Успокойся, подумай, что ты будешь говорить. Не топи Лешку. Он никого не убивал. Возможно, это несчастный случай, но, когда все это произошло, его здесь не было. Его заманили сюда, понимаешь? Подставили.
— Это что, кино? Заманили, подставили! Боря, я понимаю, ты его адвокат и должен его защищать, но не от меня же!
— Ты мне скажи, ты любишь его?
— Да какая теперь разница? И если ты хочешь, чтобы я обеспечила ему алиби, то это невозможно! — Она сбавила тон и говорила теперь тихо, почти шептала. — Я вчера весь день провела у своей подруги, потом туда пришла еще одна наша знакомая, косметолог, она делала нам массаж лица, маски, потом мы втроем пили чай с тортом… Ты понимаешь? И вариант с алиби, что Леша был с нами, не пройдет. Одна из них вообще мужененавистница, она недавно рассталась с мужем и теперь ненавидит мужиков. Она не станет помогать ему с алиби, это я точно знаю, тем более когда узнает, где и при каких условиях его здесь застала полиция! Убили его любовницу!
— Да не надо никакого алиби, просто не топи его, не говори о нем плохо… Скажи, что он хороший семьянин, тем более что это правда. Он вчера заезжал домой после работы?
— Да откуда мне знать? Меня же дома не было, дети оставались с няней…
— Боюсь, что и тебе тоже понадобится алиби.
— Что-о-о? Боря, что ты такое говоришь?
— Хорошо, если твои подруги подтвердят, что ты была целый день с ними.
— Постой, а когда ее убили-то? Эту женщину, и как?
— Ночью. Шарахнули головой о выступ мраморного стола.
— Но это точно не Леша… Постой, ты сказал, что мне тоже понадобится алиби. Но я ночью-то была дома. И няня может это подтвердить.
— А где был Леша?
— Ты же с ним уже разговаривал! Хочешь сравнить наши показания?
Женя разглядывала Эмму. Невысокая, приятной наружности, волосы едва доходят до плеч, каштановые и блестящие, как шелк. Что она сейчас испытывает? Шок? Или беременность придала ей сил, и она взяла себя в руки и способна здраво рассуждать? Скорее второе.
— Не было его дома, вот что я тебе скажу, понятно? Он сказал, что задержится на работе. Он всегда так говорит.
— Понимаешь, ты, Эмма, обманутая жена, — Бориса было почти не слышно, — и у тебя был мотив.
— Борис, я тебя сейчас убью! — вскипела Эмма. — Ты спятил, что ли? Да кто будет меня подозревать? Это же бред! Я вообще о ней ничего не знала. Вернее, подозревала, что у него кто-то есть, но кто конкретно, не знала. И меня вообще все устраивало. Он хорошо зарабатывал, мы с детьми ни в чем не нуждались, и дома было спокойно. Да вся моя жизнь в детях! И когда я думала о том, что у Леши кто-то есть, вот поверь, мое самолюбие нисколько не страдало. Мы с ним давно уже жили как друзья, как родные люди. Но не как супруги, ты понимаешь, что я имею в виду. Повторяю, меня все устраивало!
— Так многие говорят, — вздохнул Борис. — Но об алиби позаботься.
— Говорю же, я ночью была дома, это няня может подтвердить!
Борис так посмотрел на нее, что она не выдержала, отвела взгляд. Женя поняла — Борис ей не поверил. А вот своему другу Хованскому, судя по всему, поверил.
Они вышли из комнаты, Ребров представился Эмме и сказал, что ей надо проехать с ним в Следственный комитет. Эмма взглянула на Бориса, как на врага, но тот только развел руками: надо так надо, ничего не поделаешь.
— А здесь что, нельзя меня допросить?
— Эмма, поезжай. Все будет нормально.
— Борис, а разве ты не поедешь со мной? Ты не мой адвокат?
— Я адвокат твоего мужа. Но если хочешь, пришлю тебе кого-нибудь из своих коллег.
— Ты свинья, Боря, — сказала, как сплюнула, Эмма Хованская и вышла из квартиры в сопровождении Реброва и Журавлева.
Женю от этого оскорбления покоробило. Что она себе позволяет? Это что у них за отношения такие, что она может вот так запросто, причем в присутствии жены, назвать его свиньей? И вообще, почему они на «ты»? А что, если они были любовниками? Женя поняла бы еще такое панибратство, если бы чета Хованских бывала в их доме, если бы они были друзьями. Но ведь даже Наташа, никогда не отличавшаяся хорошими манерами и по природе своей хамоватая и даже местами вульгарная, проживая в одном доме с братьями Бронниковыми и являясь женой одного из них, никогда не позволяла себе обращаться к Борису иначе как на «вы».
Они точно любовники. Если бы она была женой просто приятеля Бориса, именно приятеля, знакомого, а не друга, то Борис мог бы ее и осадить. Но он вообще никак не отреагировал на это оскорбление, проглотил, провожая ее взглядом.
Следом, погруженная в свои мысли, вышла на лестницу и Охромеева, где заговорила с местным участковым.
В какой-то момент в квартире остались только Женя и Борис.
— На людях ты был с ней на «вы», а когда зашли в гостиную, сразу перешел на «ты». Ну а потом она и вовсе обозвала тебя свиньей, а ты никак не отреагировал. И давно вы с ней в отношениях? Ребенок ее, тот, что еще в животе, может, от тебя? Так, может, это ты и замочил Троицкую, чтобы подставить Хованского?
Борис от непритворного удивления не нашелся что и сказать первые несколько секунд после выдвинутого ему нелепейшего обвинения. Но потом просто закрыл лицо руками, сдерживая хохот.
— Не понимаю, что это тебя так развеселило! — разозлилась Женя.
— Она просто жена моего друга.
— Так друга или приятеля?
— Это так важно? Он мой хороший знакомый. Мы вместе ездили в командировку, я его сопровождал, вместе бывали в мужских компаниях, когда я был еще не женат…
— И ты ухаживал за его женой Эммой?
— Эмма, Гектор… Прямо как какая-то оперетта! Смешно, Женя.
— Но как ты мог позволить ей так разговаривать с тобой? Я понимаю, ее муж был с тобой в мужских компаниях, а она там что делала? Любовников себе выбирала?
— Женя, уймись, а то я отправлю тебя сейчас домой, — зашипел Борис и вызвал этой оголтелой фразой у Жени новый приступ ярости.
Она выбежала из квартиры, унося в себе огромный, просто-таки колоссальный козырь: возможность теперь при каждом удобном случае шпынять Бориса своей придуманной (!) ревностью. Она затерроризирует его этой беременной Эммой. И тогда посмотрит, как он будет себя вести, как реагировать, как чувствовать себя в такие минуты. Будет оправдываться или смеяться, злиться или найдет какой-нибудь свой способ, как ее успокоить.
В дверях она столкнулась с хозяйкой, возвращавшейся в квартиру, чтобы, вероятно, прибраться. Реброва с Журавлевым на лестнице уже не было. Они поехали допрашивать Хованскую. А куда же подевался сам подозреваемый? Скорее всего, его повезли в Следственный комитет, тоже на допрос. Что же Борис-то, его адвокат, медлит?
Он должен был выйти из квартиры с минуты на минуту, и он в силу своего характера не сможет пройти мимо нее, как чужой, посторонний, потянет за собой на допрос или прикажет возвращаться домой. Поэтому Женя ринулась по лестнице вниз и, уже оказавшись на улице и не обнаружив, конечно же, ни одной знакомой машины, завернула за угол дома. Спряталась от мужа.
5. Июль 2022 г
Ирина Савченко вернулась с работы поздно, надо было успеть подготовить документы к завтрашнему дню. Зная характер своего директора, его вечное недовольство и завышенные требования к мелочам, на которые другой бы не обратил внимания, надо было сделать всё тщательно, учитывая все его замечания и пожелания. Но при всем этом, постоянно придираясь к своим подчиненным, изводя их своей сварливостью и хронически кислым выражением лица, как руководитель он был справедливым, часто поощрял коллектив премиями и каждый раз, возвращаясь с полей, где они строили или реконструировали фермы, привозил фермерские продукты: мясо, птицу, яйца, молочку.
Ирина жила одна и часто отказывалась от своей доли, отдавая ее семейным коллегам.
«Ну сколько мне одной надо?» — всегда говорила она в таких случаях, и в коллективе, где она проработала почти десять лет, ее ценили за доброту, скромность и тот нейтралитет, который она поддерживала всегда, какие бы внутренние конфликты или даже войны ни разгорались.
Именно эта ее позиция, на самом деле вызванная страхами перед людьми, и сделала ее почти незаметной, превратила ее поначалу в «мебель». Все в коллективе знали, что у нее всегда можно занять денег, попросить ее подвезти куда-то или даже отвезти за город (у Иры была своя машина, доставшаяся ей в наследство от родителей), что она всегда готова поделиться своим фермерским пайком, одолжить кому-то термос на выходные, стать поручителем в банке, и вот в какой-то момент она из «мебели» превратилась в своего человека, в личность, которую все стали уважать и ценить.