Анна Дубчак – Маленький дорожный роман (страница 20)
Расставшись с Борисовой, она вернулась в машину и вдруг поняла, что же случилось на самом деле: сестра Аркадия на вопрос Ирины «Убийцу так и не нашли?» ответила «Нет. И не найдут. Это невозможно».
Она не удивилась ее вопросу, нет! То есть версия самоубийства сестрой не рассматривается совсем! Валентина же убеждала ее в обратном, что Аркадий застрелился сам!
Ирина прямо с кладбища поехала в Следственный комитет, чтобы встретиться со следователем, который вел дело. О том, где находится этот комитет и фамилию следователя, все это она откуда-то знала, слышала, когда работала еще на старом месте, к тому же кое-что рассказала ей и сама Валентина.
Ей повезло, следователь принял ее сразу. Она не стала представляться невестой или родственницей Аркадия, честно призналась, что сослуживица, что была влюблена и что никак не может успокоиться по поводу того, самоубийство это было или нет. Что Аркадий не тот человек, который может вот так уйти из жизни. Он был абсолютно здоров как физически, так и психически.
Разговор со следователем потряс ее. И если бы только она начала говорить, рассказала бы то, что зафиксировал ее видеорегистратор, эта информация впечатлила бы и самого следователя. Но она ничего не рассказала. Страх сковал ее. Вечный, неистребимый страх быть убитой тем, кто убил Аркадия. От стыда за свою слабость она задыхалась.
— Так, значит, их с сестрой просто ограбили? Они продали доставшуюся им по наследству квартиру в Питере и собирались купить квартиру в Москве, и наличные хранились дома… — шептала она, захлебываясь слезами, еще находясь в кабинете следователя и не веря своим ушам. — Да как же это так? Получается, что Аркадия убили из-за этих денег? Из-за этих паршивых денег? И никакое это не самоубийство! Деньги, все деньги!
— Это были большие деньги. Так что это точно не самоубийство. К тому же, — сказал следователь, молодой румяный парень, уже поднимаясь из-за стола, поскольку его только что кто-то вызвал по телефону, — в него стреляли дважды. Второй выстрел был из другого оружия. И если бы не пуля, попавшая в голову, второй выстрел был бы смертельным, стрелявший попал в сердце.
Но на эти слова она не обратила внимания, это было для нее уже не важно — одной пулей больше, одной меньше. Она заливалась слезами, не в силах понять, как можно было такого прекрасного человека, каким был Аркадий, убить из-за денег!
Пора было уходить. И ведь еще была возможность что-то исправить, была, пока она оставалась в кабинете, она еще могла рассказать, кто убийца, но так и не сказала.
Вернулась в машину, чувствуя себя настоящей преступницей. Посмотрела на свои руки — они тряслись. А что, подумала она, если у меня только что началась болезнь Паркинсона?
Дрожь отпустила ее спустя пять часов, когда она, уже в квартире Аркадия, выпив много водки за компанию с его сестрой-художницей, которой рассказала про видеорегистратор и, даже показав сохранившуюся в облаке запись, с чувством великого облегчения поняла, что совершила свой главный в жизни поступок.
12. Август 2024 г
Она была дерзка с ним. Разговаривала надменно, как человек, напрочь лишенный угрызений совести и, главное, страха.
Она не боялась его. Знала, что никакого наказания не будет. Да, она призналась, что у нее есть другой мужчина, спокойно объяснила ему, что чувства имеют обыкновение угасать, что она давно уже не любит его (хотя и уважает, безусловно) и понимает, что и он, мужчина, давно уже не хочет ее, как женщину, и что это нормально.
Ну, живем и живем вместе, просто как родные люди. Но ты же, сказала она, тоже наверняка имеешь любовницу, я знаю, что ты спал с моими подругами…
Здесь она ошибалась. У него никогда не было ничего с ее подругами.
Он был взбешен. И боялся только одного — что она перейдет границу и оскорбит, унизит его как мужчину.
И она сделала это. Знала, была уверена, что он ограничится, возможно, тоже оскорбительными словами, но что не тронет ее, не прикоснется. Знал, что у нее есть норка, как и у любого хищного зверька, ее мастерская, где она может временно пожить до тех пор, пока они не продадут и не поделят их совместную квартиру. И поэтому не беспокоилась о будущем. Да и о чем ей беспокоиться, если у нее есть тот, другой, тот, что сегодня был в сером костюме и голубой рубашке. И ничего, что он женат, а он наверняка женат, раз не смог остаться с ней на ночь. И он не беден, раз снимает квартиру в таком доме и дарит ей дорогие альбомы по искусству. Он влюблен в нее и осыпает ее подарками. Наверняка дарит ей и драгоценности, дает деньги. И все это она прячет, как белочка орешки, складывает в той же мастерской в какой-нибудь коробке из-под маникюрных принадлежностей. А деньги хранит и вовсе на карточке одной из своих подруг, наверняка у Дашки.
И развода не боится. Вообще ничего не боится. Уверена, что они находятся на одной ступени измены и предательства, да только делают вид, что не знают об этом. Это же надо, она уверена в том, что он изменяет ей, да еще и с кем, с ее подругами? Конечно, каждый судит по себе.
Она оскорбила его, намекнув, что, как мужчина, он стал ей неинтересен чуть ли не на третий день их знакомства. И что только теперь, когда она встретила другого мужчину, она поняла, чего была лишена все эти годы с Юрием.
Ей, видимо, нестерпимо захотелось поговорить о своем любовнике, о них двоих, как о паре, позволить мужу проникнуть в какие-то подробности их сексуальной жизни с тем, чтобы, приоткрыв створки своей параллельной жизни, продемонстрировать ему некоторые «волшебные» сцены близости с другим мужчиной. Но если бы только это…
И Юрий озверел.
Он не помнил, как, раздев ее, уже мертвую, натягивал на ее стройные ноги чулки, надевал через голову, постоянно цепляясь за ее волосы и уши, темно-синюю нейлоновую сорочку. Он одевал ее, как резиновую куклу, готовя ее к встрече с сексуально озабоченным мужчиной. Чулки держались на ляжках на кружевных резинках, но одна была слабее другой, и чулок постоянно сползал, как если бы Валентина была жива. Но она была мертва. И даже мертвая как будто продолжала улыбаться, или же ему уже мерещился ее злобный оскал.
Захотелось Валечке параллельной сладкой жизни? Что ж, получай! Загробная жизнь тоже как бы параллельная, особенная. И кто знает, может быть, там она будет более счастливой?
Он не помнил момент самого убийства. Бросая ему в лицо оскорбления и глумясь над ним, как над мужчиной, Валентина легко перемещалась по квартире, пока ноги не привели ее на кухню, где она, повернувшись к Юрию спиной, открыла стеклянные дверцы буфета и достала початую бутылку коньяку.
— Так что, дорогой Юрочка, дела у меня обстоят таким образом… Хочешь — разводись, не хочешь — пусть все останется как есть. Тебе же приятно, когда ты, вернувшись с работы домой, находишь в холодильнике кастрюлю борща, а в постели тебя ждет теплая жена? От меня, как ты сам понимаешь, не убудет… Ты и сам знаешь, как прилежно, хоть и через силу, я выполняю вот уже много лет свой супружеский долг.
Кажется, именно после этих слов он и шарахнул ее тяжелой мраморной ступкой по голове. Или же позже?
И как же ему полегчало, когда она наконец замолкла. Лежала теперь на полу, вся такая чистая и грязная, порочная одновременно. В пижаме. Она недавно приняла ванну, и оттого ее белое гладкое лицо поблескивало чистотой, а кончик носа был еще розовым. Пижама — для мужа, особенное возбуждающее белье — для любовника.
Он уничтожил ее, теперь ему предстояло уничтожить и его. Они же вместе смеялись над ним. Хохотали, когда она рассказывала ему о том, какой же муж лопух, раз купил ей браслет да еще и дал ей денег на поездку в Петербург. И много еще над чем смеялись. Слепец! Глупец!
Зная, что она уже не очнется, он собрался с духом и попытался успокоиться и придумать, как же ему поступить.
Ну, конечно, он должен включить всю свою фантазию и попытаться инсценировать убийство Валентины своим любовником. Это в идеале.
А что ему мешает? Адрес квартиры, где она наставляла ему ветвистые рога, ему известен. Ключи наверняка есть в ее сумочке. Доступ к ее телефону и возможность написать любовнику сообщение, чтобы заманить его на квартиру, вообще не проблема. Указательный палец покойницы в помощь!
Так сочинилось два сообщения, которые в дальнейшем будут изучать следователи. Одно должно будет свидетельствовать о том, что любовник был груб с Валей, быть может, избивал ее…
Потом, когда Юрия будут допрашивать как мужа, он подтвердит, что иногда он видел на теле жены синяки, а сама она иногда по ночам плакала…
Главное — не перестараться, чтобы в избиениях не заподозрили его самого…
Но сначала ее надо было переодеть. Голову он сразу обмотал шарфом, чтобы не кровило, не пачкало. Он уже испытывал отвращение к ее телу. Податливому и еще теплому. Раздвигал ей ноги, чтобы удобнее было натягивать чулки. Переворачивал на живот, чтобы расправить сорочку на спине. Черное, синее, кружевное… Да, пожалуй, это белье она и надевала, когда собиралась на свидание (в спальне в ящике комода, куда он прежде ни разу в жизни не заглядывал, он увидел много чего нового, красивого, яркого и откровенного, что предназначалось явно не для него). Во всяком случае, ничего подобного она при нем не носила. Валентина вообще, как он считал, предпочитала спортивный стиль и дома носила лосины, шорты, майки, свитера. Как же он ошибался! Да он, получается, и не знал ее!