Анна Дубчак – Маленький дорожный роман (страница 22)

— Нет, я отправила его отдохнуть, пока мы здесь на кухне. Вы приедете? — спросила она на всякий случай и замерла в страхе услышать «нет».

— Да кто ж откажется от ужина Бронниковых? Скажи, что привезти?

— Ничего. Все есть.

— Я понял.

Вот всегда, когда он так говорил, приезжал с подарками детям, цветами и сладостями.

Хотелось спросить, будет ли Журавлев, но не посмела. Побоялась услышать что-то нехорошее, что может испортить ей настроение. Конечно, он приедет, иначе Ребров бы сам сказал, предупредил, что его не будет. Не смог бы промолчать.

Как вдруг услышала:

— Журавлев привезет тебе банку меда.

Женя улыбнулась. Вот зачем он сдал друга? Зачем испортил сюрприз? Или, наоборот, решил приободрить влюбленную Женю, порадовать ее, как бы невзначай сообщив, что ее пассия точно будет?

— Мед — это хорошо, — только и сказала она, чувствуя, как волна радости захлестывает ее.

После разговора с Ребровым Женя точно взбодрилась, как человек, убедившийся в том, что дело, которым он занимается, не стоит на месте, что происходит правильное движение, что все идет по плану.

Реакция мужа на смерть жены в съемной квартире, где она встречалась не один год со своим любовником, тоже была понятна. Видимо, на самом деле не ожидал от своей супруги такого предательства, потому и твердил про большую подлость. Но кто знает, а вдруг, покупая жене билет в Сочи или еще куда, он сам стремился к собственной свободе, у него тоже могла быть любовница! Все-таки он таксист, всегда рядом люди, красивые женщины, вдруг да и влюбился?

Женя достала телефон, открыла папку с заметками и записала:

«Проверить маршруты Еремеева, найти любовницу».

Ведь если у Еремеева есть другая женщина и он в нее влюблен, то кто знает, на что он был бы способен во время крупной ссоры с женой. Это сейчас, рассуждала Женя, Валентина даже мертвая считается изменщицей, неверной женой, но кто знает, как все было на самом деле? А что, если она первая узнала об измене мужа, закатила ему скандал, может быть, отвесила мужу звонкую пощечину, которую он не смог перенести и ударил в ответ. Да так крепко врезал ей, что она упала и сильно ударилась головой, напоролась виском на что-то твердое: мрамор, камень, кирпич… После этого муж, испугавшись, что его обвинят в убийстве, по-быстрому перевез тело жены на Добролюбова…

Так, стоп! Но откуда он знал про эту квартиру? Ведь если бы знал о любовнике жены и существовании той квартиры, значит, мотивом ссоры была все-таки ее измена. Может, он проследил за ней и увидел их двоих, Валентину и Хованского?

Женя машинально раскладывала маринованные овощи на блюде, но мысленно была на той роковой квартире.

Что говорил Хованский? Они распрощались с Валентиной на пороге, на ней был черный пеньюар, они поцеловались. Он еще сказал, что, мол, как жаль, что эту сцену не увидел какой-нибудь сосед.

Соседи-то не увидели, но мог увидеть… муж! Но как он там оказался? Выследил жену? Увидел ее с любовником? И что же в этом случае могло произойти? Точно не драка, Хованский не видел Еремеева.

Он уезжает, Валентина закрывается в квартире, переодевается, ей нужно вернуться домой и сообщить мужу, что ей надоели сочинские дожди…

Так. Но что мешало Еремееву призвать жену к ответу прямо там? Он мог бы и Хованскому врезать, и с женой разобраться. Но он не сделал этого. Почему? Хотел разобраться с ней дома? Дождаться ее возвращения? Но откуда ему было знать, что она вернется именно этим вечером?

Так, ладно. Вернемся к самому Хованскому. У него же и у самого рыльце могло быть в пуху.

Итак. Жена возвращается неожиданно для мужа. Но муж-то ее не ждет. Что, если он в это время находится в супружеской кровати с любовницей? И Валентина застает их! И тогда уже не она считает себя виноватой и вынужденной ломать комедию, а он! Это его застукали с голой женщиной в квартире. Так, это один из возможных вариантов развития сюжета.

Другой вариант. Муж стал свидетелем расставания Хованского с его женой. Еремеев позволяет любовнику уехать, а сам звонит в дверь, Валентина сразу же, не посмотрев в глазок, открывает, думая, что это вернулся любовник, как муж врывается к ней…

Ну, тут все понятно. Сцена ревности, обвинения, ссоры, теперь уже он ей дает пощечину или бьет ее, швыряет ее вглубь комнаты, она падает и ударяется виском об угол мраморного столика. Но тогда на черном пеньюаре была бы кровь! А где этот пеньюар? И кровь на мраморном столе точно принадлежала бы Валентине. Хотя вымазать угол стола кровью, вытекшей из ее головы, было бы тоже несложно. Здесь и особого ума не надо.

Так-так… А ковер? Там, возле столика на полу, был ковер или нет? Был! Как же! Розовый мягкий ковер, на котором валялась подушка. И где же капли крови на нем? Их нет.

Еще в спальне на полу валялись домашние голубые туфельки с меховым помпоном.

— Скатерть стелить? — донеслось из кухонного окна, с веранды, где Галина Петровна готовила все к приезду гостей.

— Да, конечно. Зеленую, итальянскую. И принесите, пожалуйста, шесть плетеных стульев, ну и еще парочку на всякий случай, вдруг еще кто приедет. Минеральной воды достаточно?

— Да, в кладовке два ящика. Шампанское в холодильнике, если нужно…

— Не думаю, что кто-то, кроме меня, захочет шампанского. Водка, виски… Пиво наверняка привезут с собой.

— Наташа любила шампанское, могла пить его с самого утра вместо кофе, — сказала, забывшись, Галина Петровна и, тотчас ужаснувшись того, что напомнила хозяйке про личного врага, пробормотала:

— Извините меня.

— Да не нужно извиняться. Ну была у нас в доме эта особа, намутила тут… Ребенка оставила, мужа предала. Что ж, каждый выбирает свой путь. Вы будете, наверное, удивлены, если я скажу вам, что скучаю по этой несносной, ужасной, сумасшедшей Наташе… Вот так.

Галина Петровна как-то очень быстро материализовалась на пороге кухни. По выражению ее раскрасневшегося лица (она же таскала стулья из сарайчика) Жене было трудно понять, рассержена она или нет.

— Я тоже скучаю, — сказала она. — Знаю, что не имею права высказывать свое мнение, но при всех своих грехах, предательстве, подлости она все равно каким-то невообразимым образом располагала к себе. Не зря же наш Петр Михайлович влюбился в нее. Да как! Насмерть!

— Что вы такое говорите, Галина Петровна? — испугалась Женя. — Почему же насмерть?

— Может, я не так выразилась, вы простите меня. Я хотела сказать, что он не забудет ее теперь до самой смерти. Похоже, он однолюб. И если она вернется…

— Нет, он не примет ее, это я точно знаю. Даже если любит и страдает. Нет-нет, теперь, когда у него есть Мила, он не примет ее хотя бы из чувства самосохранения.

— Ну, может, вы и правы…

— А вы что-нибудь замечали за ним? Надеюсь, они не перезваниваются?

— Не слышала. Последнее время он занимается каким-то благотворительным фондом, помогает талантливым детям, продвигает их, вкладывает деньги… Еще у него же театр лилипутов…

— А сама Наташа не приезжала? Вы ничего от меня не скрываете?

— Нет. Я бы знала. Мне бы ребята-охранники сказали. Я же кормлю их. Не промолчали бы.

— Ну, хорошо. — Женя вручила Галине Петровне блюдо с овощами. — Отнесите, пожалуйста. А я пойду проведаю нашего гостя.

Хованского в его комнате не оказалось, Женя нашла его в саду, далеко от дома, он, спрятавшись под яблоней, курил. Рядом расчищал семейку папоротников от назойливых побегов хмеля садовник Сергей, молодой крепкий парень в зеленом рабочем комбинезоне и оранжевой майке. Он сам был похож на гигантское растение.

— Алексей, нам надо поговорить…

— Мне уйти? — спросил садовник.

— Нет-нет, продолжайте. Хмель — это невозможно противное растение, крепкое и сильное, и, если им не заниматься, он опутает весь сад! Посмотрите еще малину, он и туда пробрался! Алексей, пойдемте, не станем мешать…

Она так и не поняла, радует ли ее присутствие в саду садовника или нет. В какой-то момент ей самой захотелось надеть перчатки и повыдергивать из земли непременно с корнями змея-хмеля!

Она умыкнула Хованского к качелям, предложила ему присесть на скамейку, сама же уселась на качели:

— Скажите, вы точно не заметили никого в подъезде в тот момент, когда прощались с Валентиной? Там мог быть ее муж…

— Нет, там никого не было. Но если даже предположить, что он был где-то рядом, то да, он мог увидеть нас. Находясь на лестнице пролетом выше или ниже. Я тоже думал об этом. Но тогда что же ему помешало наброситься на меня? Он, как мужик, мог бы не стерпеть, объявиться, напасть на меня, на жену… И почему же тогда он этого не сделал?

— Надо подумать. Но пока, признаюсь, ничего дельного в голову не приходит. Да, вы правы, если бы он вас увидел, то точно набросился на вас. Есть еще один вариант, но он точно кажется мне неправдоподобным. Он мог оказаться там случайно и потому растерялся. И чувства его были настолько сильными, а сам он уже принял решение расправиться с женой, что решил просто вернуться домой, дождаться ее, а уж там, дома, убить ее.

— Но откуда ему было знать, что она именно этим вечером вернется? Он не мог этого знать.

— Значит, он следил за ней.

— Вы сами можете себе это представить? Вот он на лестнице, все видел, дождался, чтобы я ушел, теперь знает, что жена в квартире… Вот что помешало ему позвонить, добиться того, чтобы она открыла дверь?