Анна Дубчак – Комната для трех девушек (страница 23)

Но в сам отдел кадров она, конечно, не пошла, расспрашивала всех, кто попадался на пути, где она может найти Татьяну Прошанову. На нее все смотрели странно, но все равно подсказали, где ее найти. Татьяна работала упаковщицей, и Женя, поначалу петляя по коридорам, где располагались кабинеты руководства, бухгалтерии и отдела кадров, нашла все-таки дверь, ведущую в коридор, откуда уже, спустившись, попала в цех, где работала Прошанова. Какой же там был аромат свежевыпеченного хлеба! Конечно, хлебом пахло повсюду, даже на лестницах, но здесь, в жарком помещении, он был особенно ярок. Женщины в белых костюмах и белых колпаках проворно упаковывали хлеба и батоны, их работа была монотонной и тяжелой. Должно быть, подумала Женя, когда они ложатся спать, им время от времени снится этот конвейер, эти горы хлеба и булок.

– Тань, к тебе! – крикнула одна упаковщица, и к Жене, скромно стоящей у дверей, подошла высокая, крупная, молодая и румяная женщина. Она была такая розовая и вкусно пахнущая, словно и ее только что испекли.

– Слушаю вас, – сказала она, всматриваясь в лицо Жени, словно пытаясь понять, знакомы ли они.

– Мне надо с вами поговорить, – ответила Женя. – Вы можете отпроситься ненадолго?

– У меня перерыв через пятнадцать минут, – сказала та. – Подождете?

– Да, конечно.

20

13 августа 2021 г

Фраза «Теперь у меня руки развязаны» воспринималась сейчас им как издевка. Как упрек, как насмешка над его непрофессионализмом и элементарной тупостью.

Почему он медлил, когда понял, что в комнате сестры каждый год проводили своеобразный и только им известный ритуал, и не вызвал полицию? Почему бездействовал? Да уж лучше бы их обвинили во всех смертных грехах, только бы они оставались живы. А теперь его, пожалуй, еще отстранят от расследования. Хотя Вероника же не была ему женой, а то, что у него была невеста, мало кто знал.

Во всяком случае пока он мог действовать, что-то предпринимать. Надо было искать того, кто их убил. Убил жестоко, выпустив в них несколько пуль, оставил их живыми умирать, истекая кровью.

За что их могли убить? Вероятно, за то, что им была известна какая-то тайна. И корни этой тайны уходили в далекое прошлое, когда сестры были еще девчонками.

Итак, чем располагало следствие на сегодняшний день?

Практически ничем. И его долг, как следователя, докопаться до истины, но для этого ему нужно каким-то образом связать убийство Горевого с убийством сестер Супониных. Причем связать официально. Но как это сделать?

Он позвонил Антонине и попросил ее приехать в Следственный комитет, объяснил ей, что она должна сделать, чтобы в барак приехала следственная группа. Перепуганная женщина, выяснив для себя, чем для нее лично может грозить написанное ею заявление, в котором говорилось бы о том, что в сданной ею комнате такого-то числа была обнаружена кровь, наконец согласилась помочь следствию. Она плакала, узнав о смерти сестер.

– Я чувствовала, чувствовала, что там произошло что-то страшное… В лесу нашли труп мужчины, весь Подольск об этом говорит. Причем труп нашли неподалеку от моего дома. Получается, что его могли убить в моей комнате?

Ребров и рад был бы ее успокоить, но он и сам находился в жутком состоянии. Он, крепкий парень, вдруг осознал, что весь тот преступный ад, с которым ему приходилось сталкиваться по службе, теперь коснулся непосредственно его самого – погибла его невеста и ее сестра. В это невозможно было поверить, это никак не осознавалось, он не мог принять это до того самого момента, пока сам не выехал на место, где были найдены тела сестер.

Да, это были они, Вероника и Катя. Одеты они были, в отличие от того случая, когда их нашли на пустыре в костюмах прошлого века, вполне современно, в джинсах, майках, курточках.

Застрелили их на обочине дороги, где остались следы крови и были найдены шесть гильз от пистолета, а потом отволокли подальше, уложили тела в густую траву. И кто знает, если бы фермер Потапов, который собирал лекарственные травы, не появился на этой поляне, неизвестно, когда бы обнаружили тела.

Но все случилось так, как случилось. Их нашли, и Ребров, глядя на мертвые лица девчонок, почувствовал, как земля качается под его ногами и как его самого трясет. А еще его тошнило. Потом разболелась голова. Да так сильно, что он от боли чуть ли не рычал.

Пока Антонина писала заявление, в кабинет заглянул следователь Воропаев, тот самый следователь, что занимался убийством Горевого.

– Спасибо, Василий Геннадьевич, что приехал, – сказал Валерий.

Они вышли из кабинета, оставив Антонину одну, и Ребров коротко обрисовал коллеге ситуацию.

– Прими у нее заявление задним числом, прошу тебя. И тогда, возможно, эти два убийства можно будет объединить в одно дело, понимаешь? И мне поможешь, и сам, возможно, докопаешься до правды, поймешь, как были связаны между собой Супонины и Горевой. Для того чтобы начать следствие по этим двум убийствам, чтобы объединить их, тебе достаточно будет лишь сравнить кровь с пола комнаты с кровью Горевого. И если окажется, что Горевой был убит в бараке, где Супонины справляли поминки или отмечали какое-то событие, причем необязательно, что убили его именно они, то тебе и карты в руки – копай поглубже их прошлое. А я уж тебе помогу. Да я круглые сутки буду искать того, кто убил моих девчонок!

– Скажи, Ребров, как так вышло, что Супониными интересуется еще один человек, причем весьма активно? С самого утра мне телефон оборвали московские коллеги, просят помочь Борису Михайловичу Бронникову…

– Да, я понял… Это мой человек, и он тоже помогает мне, – проговорил Валерий, чувствуя, как ком застрял в горле.

– Так вот, просят меня помочь ему и поднять наш архив, попытаться найти там сведения о семье Супониных, в частности, что произошло в нашем городе девятого августа две тысячи пятого года.

– И что, поможешь?

– Да я и без того все отлично помню! Я тогда был молодой, хватался за все дела, но они были какие-то смешные, несерьезные… Драки там, кражи… Наш город вообще тихий в этом плане. И вдруг – двойное убийство! В том самом бараке, о котором ты, Ребров, говоришь, нашли два трупа. Первый принадлежал молодой женщине Клавдии Петровне Супониной, второй – ее младшей дочери, Тане. Обе были задушены. И обе – одной и той же подушкой. На наволочке были обнаружены биологические следы матери и дочери.

– Ты сказал, младшей дочери Танечки…

– У Супониной было три дочери, Вероника, Катя и Таня. Так вот, когда соседи обнаружили мертвые тела в комнате, двух других сестер искали целый день, пока им не позвонил наш лесник Саржин. Был у нас такой лесник, Василий, хороший человек. Сказал, что нашел девчонок в лесу, где они заблудились, продрогли. Он нашел их замерзших и без сил. Представляешь, как я обрадовался. Мало того что они живы, так еще и могут оказаться свидетелями! Все-таки не такие уж и маленькие, все понимают, могут что-то рассказать, кто приходил домой, кого видели… Может, поэтому-то они и убежали в лес, испугались! Но врач-психолог запретил мне с ними разговаривать. Во-первых, они какое-то время пробыли в больнице, где их выхаживали, во‐вторых, старшая, Вероника, сильно заикалась.

– И что? Ты с ними так и не поговорил?

– Говорил, конечно. В присутствии их тети, которая впоследствии и забрала их к себе в Москву. Но девочки сказали, что просто играли в лесу и заблудились. Да, еще они сказали, что собирали грибы, чтобы потом их продать на станции. Дело в том, что их мать, Клава, была женщиной пьющей, вот и заставляла дочерей добывать деньги… Словом, семья неблагополучная.

– Они кого-нибудь видели? Что-нибудь знали?

– Нет. Они только плакали…

– Тогда еще вопрос: кто-нибудь из девочек был изнасилован?

– Нет.

– А Таня?

– Нет-нет.

– И что же, убийцу так и не нашли?

– Почему же, нашли. Им оказался приятель Супониной-старшей, точнее собутыльник, Федька Грачев. Скажу честно, я до последнего не верил, что это он убил Супонину с маленькой дочерью, но в комнате, да и во всей коммунальной квартире, где они жили, повсюду были его следы. И на той подушке тоже. Я понимаю, если мужчина живет с женщиной или просто часто там бывает, пьет и спит, то понятное дело – повсюду его следы. Но и соседи, правда, тоже пьянчужки, сказали, что Федор поколачивал Клаву, что она грозилась посадить его, то есть там постоянно были ругань, драки… Ну и девочки, когда им показали Федора, в один голос заревели и сказали, что видели его в тот день, когда они отправились в лес за грибами. Что он приходил к ним домой.

– А что сам Федор?

– Поначалу он все отрицал, говорил, что не убивал, что не был в квартире в тот день, а потом признался, что да, был, соседи его тоже видели, но Клавдия была уже мертва, на кровати рядом с ней лежала ее мертвая дочка… Вот такие дела.

– Жуть! – Реброва мороз пробрал до костей. Так вот, значит, кого девятого августа поминали девчонки: мать с сестричкой! А Реброву ничего не сказали, чтобы тот, будучи следователем, не открыл дело и не узнал, что мать их была пьяницей и что ее с дочерью задушил собутыльник… Не самая красивая семейная история, это уж точно.

– Федора посадили, дали ему девятнадцать лет, но он умер там спустя шесть лет от пневмонии. Так что не поговорить с ним. Вот такая история.